Глава 51

Кирей знал, что Господь не любит его. Но, когда в его судьбе происходили такие великолепные повороты, как в последнее время, с трудом верилось, что он осуждён целиком и полностью.

Он отправился на рынок исключительно для того, чтобы доложить Гильгамешу о последних сообщениях, полученных от его контактов в преступном мире Мистраля. О прибытии Кроу Бранвена в город и подозрительных донесениях о чёрных фигурах в доспехах, крадущихся туда и обратно из Хейвена, подозрительно смахивающих на Слуг. До сих пор было замечено только двое, так что, возможно, их враги были более тесно связаны, чем им сначала казалось. Возможно, Кроу, а заодно его племянница со своими друзьями, укрывали союзных Мастеров в Академии.

Разумеется, всё это выветрилось в мгновение ока, как только он заметил знакомый красный капюшон посреди блуждающих толп. Он послал вперёд Ассасина, удостовериться, что сможет подобраться без помощи Слуги, и с радостью вновь представился своей старой знакомой. Хотя, помимо личных причин этой встречи, это давало прекрасную возможность увидеть её Слугу и позволить его Проявлению раскрыть ему его истинную личность. И что же это была за личность.

Широ Эмия.

Он понятия не имел, усыновил ли Кирицугу ещё одного ребёнка за время пребывания на Ремнанте, или Арчер перед ним происходил из другой временной линии, но Кирей не мог трепетать больше. Перед ним стояли три детища идеалов клана Эмия, двое детей — как его враги, и патриарх — его пленник и оружие. Единственное, что могло бы оказаться ещё лучше — это если бы Кирицугу тоже мог бы свободно сражаться с ним. Тогда ему пришлось бы иметь дело сразу с тремя «Героями Справедливости».

Он привёл их в небольшое кафе, в нескольких кварталах от ресторана Гильгамеша.

— Я предлагаю, чтобы мы оставили наших Слуг снаружи, — высказался Кирей. — Мы оба прикажем им не делать ничего, что могло бы уменьшить наши шансы в Войне.

— Или что? — прорычала Руби.

Кирей пожал плечами.

— В кафе есть и другие посетители. Вместо этого, я могу попросить Ассасина присмотреть за ними.

Все трое Эмий свирепо уставились на него. Это было великолепно.

— Откуда мне знать, что ты не попытаешься причинить вред моей Мастер? — потребовал ответа Арчер.

— Ну же, Эмия Широ. Если бы я хотел её смерти, я бы не позволил тебе почувствовать присутствие Ассасина, — заметил Кирей. Он едко ухмыльнулся, услышав рычание мальчика, когда того назвали по имени. — Тем не менее, клянусь, у меня нет намерений убивать твою Мастер сегодня. Эта встреча была просто роковой случайностью.

Руби сжала кулаки, но кивнула своему Слуге.

— Со мной всё будет в порядке, Арчер. Он не лжёт.

Это была правда. У него имелось куда большее число методов обмана, чем обычная ложь. Опускаться до такой низости было недопустимо.

Арчер вздохнул.

— Очень хорошо. Будь осторожна.

— Буду, — пообещала Руби.

Они двое оставили своих Слуг у дверей и вошли в кафе.

Внутри было довольно шумно. Табличка на двери запрещала фавнам посещать заведение, но в Мистрале подобное являлось обычным делом. Тем не менее десятки людей были рассеяны по помещению, потягивая кофе, работая со свитками или наслаждаясь разнообразными небольшими блюдами.

Он и Руби плюхнулись на столик в отдалении. Он ухмыльнулся своей старой подруге.

Она подросла с того последнего раза, когда он её видел. Проблески красного в её волосах расширились, делая девушку ещё больше похожей на её мать, чем прежде. Её мускулы немного окрепли за четыре месяца почти непрерывных боёв, которым она, вероятно, подвергалась. Тренировок не могло быть так уж много, и Война Святого Грааля дала Руби тело воина.

Но больше всего он ценил её глаза. Исчезла мягкая, возбудимая влажность ребёнка из Бикона. Сейчас её глаза были твёрдыми, устойчивыми, подобны серебряному камню, и они взирали на него с ненавистью, способной поразить самого Бога.

Он хотел, чтобы война развивала Руби, разрушала её идеалистическое мировоззрение до тех пор, пока её отчаяние в поисках счастливого конца не сравняется только с тем, на что она пойдёт, чтобы его получить. Он хотел разбить её в Кирицугу, своего идеального врага, сплав наивных мечтаний и неукротимо безжалостных методов.

Ему это не удалось. Пока нет. Но он добился прогресса. Руби Роуз ожесточилась. Ещё одна ломка её сокрушит. Железо раскалилось, теперь ему просто нужно выяснить, как по нему ударить.

Затем придёт время испытаний водой.

— Что ты слышала о своём отце в последний раз?

Глаза девочки в красном капюшоне сузились. Её кулаки сжались.

Хм… это определённо был вариант. Он так же подтвердил, что она воссоединилась со своей сестрой. Поскольку международная система связи по-прежнему не функционировала, у девочки не было иного способа узнать о его нападении на её дом.

— Я знаю, что ты с ним сделал, — огрызнулась она. — Я знаю, почему ты это сделал. Это не сработает. Я собираюсь его спасти.

О? Интересно.

— Правда? Ты намереваешься использовать своё желание, чтобы спасти своего отца? — поинтересовался Кирей. — Должен сказать, я немного разочарован, Руби. Святой Грааль даёт своему победителю почти всемогущество, и ты потратишь его на что-то настолько частное? Я думал, что твои идеалы выше этого.

Настал черёд Руби ухмыляться. С её губ сорвался смешок.

— О, так и есть. Я собираюсь и уничтожить Салем, и спасти своего отца.

Чёрное сердце Кирея внезапно ёкнуло.

— Кого?

— Салем? Королева Гримм? — Руби недоверчиво нахмурилась. — Только не говори мне, что ты не знаешь о ней.

— Ах, правительница земель Гримм. Так вот как её зовут, — отметил Кирей. — Я столкнулся с ней на прошлой Войне, и меня интересовало, была ли она покровительницей Синдер, но, кроме того, я не имел с ней дел.

Странно. Он не придерживался никакого мнения об этой Салем. Её имя имело для него не большее значение, чем во время Пятой Войны. Возможное препятствие, разумеется, опасное, но не более того. И всё же, услышать это… В нём пробудилось странное чувство в его искусственном чёрном сердце, подаренном ему разложением из Грааля после того, как изначальное было уничтожено Кирицугу. Это было что-то, что он помнил очень хорошо из своих дней в смятении. Тоска.

Почему же он тосковал из-за имени, выясненным им только что?

Что же. Чувство ушло, словно мерцающий огонёк, и ему требовалось разобраться с более важными вещами. Например, Руби, видимо, планировавшая получить два желания от Грааля.

— Мне любопытно, как так получается, что ты планируешь решить две невыполнимые задачи только одним чудом?

— Это мне и Арчеру нужно знать, а ты никогда не узнаешь, — отрезала Руби.

Она ему не сказала? Превосходно!

Она больше не была дурочкой, что объявляет врагам о своей стратегии. Она приноровилась к правилам войны. Чем меньше знал ваш враг, тем меньше он знал, как навредить вам. Она больше не волновалась насчёт своих безвкусных речей о дружбе и совместной работе, потому что осознавала, что они бессмысленны. Она не злорадствовала и даже не пыталась «спасти его душу». Она пыталась помешать ему. Он почти преисполнился чувством гордости из-за того, что благодаря его усилиям она так выросла. Из ребёнка с широко раскрытыми глазами в хитрого воина, постепенно превращаясь в Кирицугу Эмия.

Конечно, она всё ещё училась. Мелкие детали всё же ускользали от неё.

Почему она упомянула Арчера в своём хвастовстве? Помог ли он ей узнать способ полной победы? Был ли сын Эмии Кирицугу каким-то архимагом в своей собственной легенде? Был ли его опыт в магии настолько велик, что он знал, как обойти законы Войны за Святой Грааль? Не поэтому ли Кирей не мог определить его Благородный Фантазм своим Проявлением?

Нет, маловероятно. Судя по его внешности, Эмия Широ взошёл на Трон Героев Стражем Противодействия, как и его отец. И даже сам Убийца Магов был далёк от высших уровней Часовой Башни. Он специализировался на убийстве магов настолько непохожими на магов способами, насколько это было возможно, простыми методами, до которых умы, захваченные экстравагантными заклятьями и бесконечными заклинающими рунами, никогда бы не додумались. Таким образом, если Широ Эмия хоть немного походил на своего отца, решение, предложенное им Руби, должно было оказаться чем-то простым, настолько простым, что многие сразу же отвергли бы его.

К счастью, единственное, в чем Кирей и его Слуга могли согласиться, так это в том, что они были во многом невероятно схожи. Кирей также был обучен охоте на магов, разрубать гордиев узел вместо того, чтобы тратить время на попытки его развязать.

Эта мысль не многим пришла бы в голову, но если Арчер являлся Стражем Противодействия, довольствующимся своей судьбой, как Ассасин, тогда разумно было бы предположить, что он не желал Грааля. И если его родственница нуждалась в другом приливе неограниченной силы, у него не оказалось бы иного желания, способного отвлечь его от этой задачи.

Это было гениально простым решением. Ему хотелось поаплодировать Руби за то, что она его нашла. Но у такого решения имелся довольно заметный изъян. Предполагалось, что Арчер будет жить, чтобы загадать желание в конце.

Возможно, это именно оно. Заключительная трагедия, которая уничтожит последнее милосердие Руби, угрызения совести, даже сейчас мешающие ей позволить Арчеру пристрелить его из-за страха за невинных свидетелей внутри.

Как ни прискорбно, но из всех трех Эмий, присутствовавших здесь, Арчер был единственным, в чьи страдания он вкладывался меньше всего. Хотя, была одна вещь, которую он мог сделать, чтобы заставить мальчика немного покорчиться.

Да. Это было неплохо. Действительно неплохо.

Он улыбнулся Руби.

— Нам, в самом деле, нужно что-нибудь заказать. Это единственное заведение в этом королевстве, где я смог найти приличное мапо тофу.

Руби нахмурила брови.

— Зачем ты это делаешь?

— Заказываю мапо тофу? Я же говорил тебе в школе: это моя любимая еда.

— Не то, — зарычала Охотница. — Зачем ты притворяешься милым? Почему ведёшь себя так, как будто не представляешь, как вонзаешь кинжал мне в спину прямо сейчас? Почему ты притворяешься не монстром?

Кирей моргнул в ответ на вопрос Руби. В конечном счёте, он просто пожал плечами.

— Так меня воспитали. Я чудовище, и я всегда им был. Но это не значит, что я неблагодарен по отношению к тем, кто пытался научить меня быть человеком. Возможно, их усилия были напрасны, но они обладали добрыми намерениями, и я уважал их за это. По правде говоря, я дорожу теми, кого уважаю и, в свою очередь, забочусь о.… Как ты там говорила? «Вонзать кинжал им в сердце?»

Руби усмехнулась.

— Ты убиваешь людей, которые тебя любят? Ты что, убил своих родителей?

Кирей издал вздох.

— Если бы только. Моя мать умерла прежде, чем я возмужал, а мой отец пал от руки другого, прежде чем я смог собраться с духом, чтобы совершить это деяние. Жаль. Мне бы это очень понравилось.

Тишина.

Кирей взглянул на Руби, ожидая её ответа. Он обнаружил, что её лицо исказилось от ужаса. Она выглядела непонимающей, как тогда, когда он рассказал ей о планах Синдер ещё в Биконе.

— Что… что… Что, чёрт возьми, с тобой не так? — прошептала Руби тонким голоском, как будто говорила о дьяволе. Возможно, так оно и было. — Ты… ты… ты убиваешь… ты предаешь людей, которые… неужели ты не заботишься ни о ком, кроме себя?

— Разумеется, забочусь. Они — всё, что меня волнует, — возразил Кирей. — Подумай об этом так. Ты, твоя сестра, нормальные люди, защищают тех, о ком заботятся, потому что это доставляет им радость. Твоя сестра, хотя её любовь к тебе совершенно искренняя, предпринимает всё, что она делала, потому что боится, что ты оставишь её позади и, в свою очередь, она останется одна. Таким образом, она стремится защитить тебя от вреда, чтобы не дать тебе умереть.

Руби нахмурилась, но не возражала. Она посмотрела внутрь себя, скорее всего, чувствуя себя виноватой, когда оставила сестру на Патче, отправившись на Войну. Ей не следовало винить себя, это было правильным стратегическим ходом, но она винила. Кирей смаковал её ненависть к себе, прежде чем продолжить.

— Я — такой же. Но вместо защиты тех, кого я уважаю, я нахожу радость в их страдании, особенно, в причиняемом мною. В некотором смысле можно сказать, что всё, о чём я забочусь — это другие.

— Что с тобой случилось? — пробормотала Руби. — Что могло сделать тебя таким?

Кирей вздохнул. Он бросил взгляд на свою правую руку, его Командные Заклинания пылали багряным.

— Ничего. Я был таким с самого рождения. Я есть то, что я есть. В то время как твоя душа проста и честна, моя искажена и черна. Я выбираю то, что делает меня счастливым, потому что это — единственное, что приносит мне счастье.

Руби спрятала глаза, укрывая их под челкой, и склонила голову к полу. Кирей забеспокоился, что в любой момент по её лицу потекут слезы. Нет. Нет, теперь она не могла отступить. Ей пришлось развиться. Она не могла искать для него искупле…

— Бу. Ху.

Кирей приподнял бровь.

Лицо Руби поднялось. Её кулаки яростно сжались. Её глаза не проливали слёзы, но смотрели на него жёстко, словно серебряные мечи, жаждущие его крови.

— Пускаю слезу, — выплюнула она. — Ты можешь говорить о том, как грустно, что ты родился таким, какой ты есть. И конечно, это ужасно. Жаль, что ты не можешь наслаждаться от других вещей. Но, в конце концов, тебе известна разница между правильным и неправильным, между добром и злом. И ты выбираешь делать зло, причинять людям боль. Ты выбрал помочь Синдер вместо того, чтобы спасти от неё Деву Осени. Ты выбрал помочь уничтожить Бикон. Ты выбрал застрелить моего отца. Ты не должен делать правильные вещи, потому что это легко или весело. Потому что это не так. Жизнь — не сказка и не какое-то грандиозное приключение. Помогать другим, независимо от того, сколько радости ты получаешь от этого, больно, потому что, в конечном итоге, помогать другим означает не помогать себе. Когда в последний раз ты делал что-то не потому, что это было весело, или твоим долгом, или легко, а просто потому, что это было правильно?

Никогда.

Всю свою жизнь, он двигался по инерции. Его взрастил отец, и он обязан был ему повиноваться. Святая Церковь вырастила его отца, поэтому он присоединился к ним в знак благодарности и ради структуры, созданной ими для его бессмысленной и бесформенной жизни. Даже остаться в живых после того, как его жена Клаудия покончила с собой, было сделано не ради неё, а потому, что его долг как мужа был убедиться, что её смерть не оказалась напрасной. Он никогда ничего не делал, потому что это было правильно.

Но опять же…

— А кто поступает правильно? — спросил он. — Мы все связаны либо своими грехами и желаниями, либо своими обязанностями. Те, что мы даём себе, и те, что дают нам другие. Ты хотела стать Охотницей, потому что считала, что это принесёт удовлетворение, развлечение, но я сомневаюсь, что ты рассматривала вступление в войну как что-то подобное. Так зачем же ты это сделала, если не ради долга, возложенного тобой на себя, как Охотницы?

Руби не ответила. Она откинулась назад на спинку стула с недовольной гримасой на губах.

Кирей крайне обрадовался. Ей оставалось немного! Её маленькая речь доказала это! Так же, как Кирицугу преследовал свои идеалы, теперь преследовала и Руби в поисках своей мечты. Но она была неудержимой! Неудержимая в своём стремлении к героизму! Она никогда его не простит! Они были теперь и навсегда врагами!

Это было чудесно. Ей просто нужен был ещё один толчок. Ещё один толчок, и он был уверен, что она станет его идеальным противником.

И когда Кирицугу убьёт Арчера, она обрушится вниз с обрыва.

Но до тех пор…

Кирей поднял руку, подзывая официанта.

— Один заказ мапо тофу, пожалуйста.

***

Кирицугу должен был находиться вне себя от радости.

Его семья была прямо перед ним. Его сын и внучка из разных жизней, но оба любимые всем сердцем. Он никогда не встречался с Руби. Он едва прожил достаточно долго, чтобы отправить Саммер в Бикон. Но всё же он видел сталь в серебряных глазах девочки. Глазах его второй дочери. Она обладала силой, и он также чувствовал её сострадание. Она была Роуз насквозь.

Но Кирей положил глаз на неё. Он не знал, почему она так заинтересовала священника, но он отделил молодую девушку для разговора в кафе.

Он говорил с ней почти небрежно, в то время как сама Охотница казалась напряженной, словно разъярённая кошка, отчаянно пытающаяся удержаться от нападения. Тем не менее она держала свои эмоции под контролем, чтобы защитить невинных вокруг неё. Она пожертвовала своими собственными стремлениями, почти непреодолимым желанием разорвать ухмыляющегося священника на части.

Кирицугу не мог испытывать большей гордости.

А фигура перед ним просто заставляла его сожалеть. О, возможно, самой большой ошибке из многих.

Арчер стоял напротив него, сжав кулаки по бокам, его глаза свирепо уставились на него острым взглядом. В его лице сквозила ярость, изначальная и чистая, как тайфун клинков. Если его безжалостный взор был бы каким-нибудь Благородным Фантазмом, Ассасин не сомневался, что был бы мёртв. И он бы это заслужил.

Кирицугу принял свою судьбу. Он не раз выбирал её, какой бы ужасной она ни была, потому что это давало ему шанс сделать что-то хорошее. Это было не хорошо, но этого было достаточно.

Но Арчер… Как так случилось? Он должен был быть счастлив. Он должен был оказаться спасён. Он спас его.

— Широ…

— Не. Называй. Меня. Так, — прорычал Арчер. — Тот мальчик был дураком. Глупец, настолько одержимый спасением, что выбросил жизнь, данную ему.

Кирицугу пристыженно склонил голову. Он сделал это. Его идеалы, его мечта стать героем… он не осознавал, что делает, когда рассказывал о них Широ.

— Сын…, — прошептал он, — мне так жаль…

— Не говори, что тебе жаль, — потребовал Арчер, — это ничего не исправит.

— Тем не менее, я никогда не хотел, чтобы так получилось. Я никогда не хотел этого для тебя, — хрипло, со слезами пробормотал Кирицугу. — Сколько из вас это сделали?

Арчер приподнял бровь.

— Сколько сделали что?

— Сколько приняли контракт Алайи? — Кирицугу вздохнул. — Скольких моих сыновей я обрёк?