Глава 52

— Ублюдок, ублюдок, ублюдок, — бурчала себе под нос Мордред, нанося удары Кларентом по мечу Жона. Если она заорёт, есть шанс, что услышит Эмбер, а Сапфир ясно высказала свои пожелания о ненормативной лексике около их младшей сестры в эти бурные времена. Так что Мордред говорила как можно тише, пока она и её Мастер спарринговались во дворике мотеля.

На сей раз она злилась не на Жона. Он рассказал ей правду. О плане Руби и, что более важно, о неблагоразумных поступках Арчера с отцом. Таким образом, она представляла себе ухмыляющуюся физиономию глупого шута всякий раз, когда била по Кроцеа Морс.

Конечно, из-за этого она осталась немного слепой к безумным усилиям Мастера парировать её удары, поскольку её увеличенная сила и скорость Слуги начали просачиваться в её натиск.

— Сэйбер! Сэйбер! — отчаянно воскликнул он.

При последнем вскрике она ударила по Кроцеа Морс, заставив Жона заскользить по тротуару, его Аура отчаянно вспыхнула, чтобы не дать разорвать его на куски. Он тяжело дышал, его глаза широко распахнулись, когда он уставился на неё.

— С тобой всё хорошо?

Мордред тяжело вздохнула.

— Да, я в порядке. Извини, Мастер.

— Всё нормально, — уверил он её. — Но как ты думаешь, мы сможем поработать над всей этой ерундой с Невидимым Воздухом, о которой упоминал Арчер? Я не хочу быть обузой для тебя, если мне придется использовать Удар Воздуха в бою.

— Конечно. Хотя я не очень много знаю о нём, — сообщила ему Мордред. — Однажды моя мать объясняла мне его, она говорила, что это похоже на мой Красный Гром, за исключением того, что ты удерживаешь его при себе. Ну, что-то вроде, держать его непрерывно вращающимся вокруг клинка, вместо того, чтобы выпускать всё одним гигантским взрывом. Ветер каким-то образом отражает свет таким образом, что меч становится невидимым для глаза. Это даёт клинку щит и предоставляет тебе решающее преимущество в дуэли.

— Если враг не знает, какой длины твой меч, он не знает, как соизмерять свои удары, — кивнул Жон. — Итак, я полагаю, я просто продолжу практиковаться. Как той ночью?

— Выглядит, как единственный способ.

Жон воздел меч обеими руками. Он закрыл глаза. Его Аура засияла чистым белым светом, вскоре к ней присоединились голубые и золотые пылинки. Ветер медленно собирался вокруг Кроцеа Морс, просачиваясь вовне случайными порывами.

Её Мастер наморщил лицо. На лбу выступил пот. Ветер сжимался вокруг его меча, создавая устойчивый кокон торнадо. Лезвие по-прежнему хорошо виднелось, но это было уже кое-что.

Несколько мгновений спустя Жон опустил оружие, вихрь, к счастью, унёсся прочь сильным порывом, а не зарядом Удара Воздуха.

Мордред присвистнула.

— Ты быстро учишься, Мастер.

— Этого недостаточно. Потребовалось приложить всё, что у меня только есть, чтобы контролировать его, — задыхаясь, выдохнул Жон. — И я не смог сделать меч невидимым.

Мордред пожала плечами.

— Дело не в том, чтобы подражать отцу. Смысл в том, чтобы лучше контролировать свою Ауру, чтобы ты мог делать это, не уничтожая меня. И я даже не почувствовал напряжения во время этого маленького сеанса. Я бы назвал это успехом.

— По крайней мере, это хоть что-то. В настоящем бою мне понадобится больше нескольких секунд, — заметил Жон, явно всё ещё неудовлетворенный. — Кстати, как дела у тебя? Я знаю, что остальные довольно сильно навалились на тебя с вопросами.

Каким-то образом Мордред почувствовала, что одновременно бледнеет от боли и радостно улыбается.

— Это было… странно. Я вообще-то не привык, чтобы люди так интересовались мной. У меня никогда не было братьев и сестер. Моей единственной семьей до этого были: отец, который не признавал меня, и моя мать, и чем меньше сказано о ней, тем лучше. Твои сестры… добрее, чем я ожидал, особенно, учитывая обстоятельства. Спасибо, что не рассказал им о моём прошлом с отцом.

— Не стоит благодарности, — ответил Жон. — Решил, что это было бы слишком, чтобы наваливать на них, особенно с тем, что творится прямо сейчас. Хотя знаешь, они и твои сестры тоже. Прошлое есть прошлое. Они поймут.

Мордред приподняла бровь.

— А если бы ты не видел цикл памяти с моей точки зрения?

— Да, согласен, — признал Жон. — Но есть способ, при котором они не будут волноваться об этом. Прошлое есть прошлое, но если бы вы могли улучшить настоящее…

— Я понял, куда ты ведёшь, Мастер, — перебила его Мордред. — Я уже говорил тебе, что изменение прошлого для возвращения твоей партнёрши и отца, является неуважением к выбору, что они совершили. Арчер может захотеть использовать своё желание, чтобы спасти Тайяна Сяо Лонга, но если этот человек умрёт, ты можешь быть уверен: он запоёт совсем по-другому.

— Есть ли способ сделать и то и то? — поинтересовался Жон. — Спасти Тайяна и…

— Ты не слушаешь. Пока Охотник жив, нет никаких проблем с использованием Грааля, чтобы позволить ему продолжать жить, но возвращение мертвых методом изменения судьбы — это не вариант. Хотя чаша, вероятно, могла бы устроить это, недопустимо менять выбор других. Кроме того, это две разные задачи, требующие двух разных желаний. Даже если я откажусь от своего, чего я не сделаю, этого всё равно окажется недостаточно, если только ты не планируешь позволить Салем остаться в живых.

Жон печально нахмурился.

— Я знаю, это просто… Эмбер и все остальные… они все так страдают. Я хочу им помочь. Я хочу иметь возможность всё исправить.

— И это благородно с твоей стороны, Мастер, — подбодрила его Мордред. — Но получение того, что ты хочешь, не важно, что оно означает — значит готовность пересечь любую черту. А это значит не заботиться о тех, кого ты можешь ранить на своём пути. Поверь тому, кто разбирается, это сделало бы тебя чудовищем, даже если твои намерения были благими.

Жон посмотрел на свои руки.

— Я знаю. Я знаю, просто… в последнее время, кажется, что монстры — единственные, кто выигрывают. Иногда я не знаю, как кто-то из нас должен выиграть Грааль. Похоже, герои вообще ничего не значат.

Мордред нахмурилась. Она нанесла удар плашмя по Кроцеа Морс, подняв его на уровень глаз Жона.

— Если бы герои не имели значения, этого меча здесь не было бы. Это передавалось в вашей семье из поколения в поколение, верно? И снаряжение твоей напарницы — его часть? У тебя не оказалось бы оружия, этого оружия, если бы герои ничего не значили. Они позаботились о том, чтобы у тебя был такой прекрасный меч, с такой историей, при тебе, для этой битвы. Чёрт возьми, добавь немного воли и много магии, и эта штука практически может быть Благородным Фантазмом.

Жон вскинул бровь.

— Так вот как работают Благородные Фантазмы? Я думал, что тебе нужно быть Слугой, чтобы владеть чем-то в этом духе.

Мордред указала на Экскалибур, помещённый в ножны, у её пояса.

— Благородный Фантазм — это кристаллизация легенды о герое. Набирает ли оружие или сам герой достаточно силы, чтобы подняться на этот уровень, не имеет никакого отношения к тому жив ли он или мёртв. У отца был его меч, при его жизни, а у меня — мой. Как и у большинства рыцарей Круглого стола.

— Не думаю, что Кроцеа Морс способен стрелять лазерными лучами, — пошутил Жон.

— Насколько мне известно — нет, — вмешался новый голос.

Мордред и Жон повернулись кругом к выходу из дворика. Там, в грубых белых доспехах, с простым, дешёвым на вид мечом на боку, стоял высокий, грузный блондин. Его лохматая золотистая борода отягощала собой его лицо, придавая ему усталый, но не злой вид. Его кристально-голубые глаза смотрели на Мастера и Слугу, словно успокаивающие волны, пришедшие из мягкого океана.

Мордред узнала его по семейным фотографиям. Он являлся тем, кто всегда обнимал отца.

— Папа, — пролепетал Жон. — Я… я не знал, что ты вернёшься так скоро.

Николас Арк болезненно улыбнулся своему сыну.

— Прости, Жон. Я получил твоё письмо, но Атлас закрыл свои границы раньше…

— Я знаю, — нерешительно прервал его Жон. — Сапфир всё объяснила.

— О. Хорошо, хорошо.

Мордред не совсем понимала, чего она ожидала от своей… мачехи? Отчима? Без разницы. Отец Жона был Охотником, что по умолчанию означало, что он не мог быть слабаком, особенно потому, что он продолжал работать, даже когда Жон прихватил с собой его оружие в Бикон. Но она ожидала, что человек, завоевавший сердце отца, будет… смелее? По крайней мере, более поразительным. Николас Арк больше походил на побитого щенка, чем на воина, достаточно внушительного, чтобы произвести впечатление на Короля Рыцарей.

С другой стороны, как должен был выглядеть мужчина, когда его жена умерла, а сын пропадал без вести в течение нескольких месяцев, сражаясь за судьбу мира?

Взгляд мужчины переместился на неё. Он мягко улыбнулся.

— Ты, должно быть, Мордред. Приятно познакомиться. Ты выглядишь именно так, как она о тебе говорила.

Мордред моргнула, услышав почти безмятежное приветствие. Отец рассказывал ему о ней?

— Гм… привет… принцесса-консо… принц-консорт?

— Сэйбер! — прошипел Жон.

Старший блондин усмехнулся.

— Просто зови меня Ник. Или мистер Арк, если хотите быть более формальным.

— Ах, конечно, мистер Арк, — неуверенно ответила Мордред. — Мне тоже приятно познакомиться.

Николас кивнул.

— Если не возражаете, я бы одолжил Жона на минутку. Мне нужно кое-что с ним обсудить.

Жон нахмурился.

— Папа, все, что тебе нужно сказать мне, ты можешь сказать при Мор…

— Нет, всё в порядке, Мастер, — заявила Мордред. Жон находился в стадии чрезмерной опеки после того, как её беспокойство о прошлом выплыло наружу, но она не чувствовала никакого злого умысла в просьбе Николаса. Он просто хотел поговорить со своим сыном и, несмотря на его уважительный фасад, не был уверен, как вести себя с Мордред.

Что было нормально. Она тоже не знала, как вести себя с ним.

— Я буду наблюдать за возвращением остальных, — объявила она. Мигом позже она растворилась в духовной форме, предоставив отца и сына самим себе.

***

Жон сглотнул, когда Мордред исчезла. Он повернулся к отцу лицом.

Его отец улыбался ему, но его жестикуляция казалась слабее, чем в последний раз, когда Жон видел его, даже более измученной. Его щеки обвисли, словно золотые бакенбарды оттянули лицо своей тяжестью.

— Итак, это духовная форма, — присвистнул он. — Твоя мать, она упоминала о ней, хотя сама, по каким-то причинам, не могла.

— Она рассказала тебе? — спросил Жон.

— Мы были женаты двадцать пять лет, Жон. Она рассказала мне, когда вынашивала Сапфир. Она беспокоилась, что могут возникнуть осложнения из-за её технического существования как духа умершего человека.

Жон тяжело сглотнул.

— Что она тебе рассказала?

Улыбка Николаса угасла. Он присел на короткие каменные ступеньки, соединяющие дворик с мотелем, и похлопал по местечку рядом с ним. Жон приблизился, вывел Кроцеа Морс из режима двуручника и убрал его в ножны, прежде чем присесть.

— Ты усовершенствовал его, — подметил Николас.

— Моя напарница… она… она погибла при Падении…, — объяснил Жон. — Я знаю, что это семейная реликвия, и я, прежде всего, украл её, но у нас оставалось кое-что из её вещей, и… и я не хотел её отпускать.

— Да… твоя мать звонила перед одиночными раундами, упоминала о ней. Пирра Никос, верно?

Жон улыбнулся, погрузившись в раздумья.

— Да. Она обучала меня. Верила в меня, даже когда я не верил. Без неё я бы не выжил в Биконе. Она положила начало всему, что я есть.

Николас ухмыльнулся, на этот раз не устало, а гордо.

— Тогда я бы сказал, что она более чем заслужила своё место на этом мече.

Жон помрачнел. Он отстегнул Кроцеа Морс и подтолкнул клинок к отцу.

— Это твоё. Я взял его и оставил тебя беззащитным.

— Охотник никогда не бывает беззащитным, — проговорил отец. Он сунул оружие обратно в руки Жону. — Этот меч должен передаваться по наследству от отца к сыну. Давай назовем твою поездку в Бикон началом твоего срока владения.

Жон уставился на отца. Он почувствовал, как его глаза становятся влажными.

— Как же так? Почему ты не сердишься? Я… украл твой меч. Я убежал посреди ночи. Мама… мама…

Он не успел закончить. Отец крепко обнял его.

— Ты сделал то, что следовало для достижения своей мечты. Ты не мог знать, что произойдёт в Биконе, — утешил его Николас. — Но ценность человека проявляется тогда, когда он оказывается в центре событий, которые он никак не мог предсказать. Ты сражался. Ты сражался и с этим мечом, ты выжил и вернулся к нам. Я горжусь тобой, Жон. И я знаю, что твоя мать — тоже.

По лицу Жона текли слёзы.

— Я… я был не один. Я бы не справился в одиночку. Со мной были Мордред, Руби и даже Арчер.… Мама. Она хотела, чтобы я тебе кое-что сказал, но.. но моё Проявление… оно забрало ее силу. Я не знаю, что она собиралась сказать! Мне так жаль! Мне так жаль!

Он не мог этого исправить. Он просто не мог это исправить. Он не мог помочь своим сёстрам. Он не мог восстановить свою семью. Мордред была его единственным шансом, и она не поможет ему, и, вероятно, не должна помогать. Она знала, что лучше не менять судьбу.

Николас сильнее прижал Жона к себе. Несколько мгновений двое мужчин просто сидели, и отчаявшийся сын плакал, прижавшись к стойкому отцу.

— Жон, — прошептал его отец. — Как она меня назвала? В конце, она назвала меня Николасом или Ником?

— Что? — прохныкал Жон. — Я… я не знаю. Она не закончила. Я думаю… я думаю, она собиралась сказать «Николас».

Жон почувствовал, как по его щеке скатилась новая влага. Он поднял взор и увидел, как из глаз его отца стекал мягкий поток слёз.

— Да, это похоже на неё, — заметил папа. — Никогда не мог заставить её использовать дурацкое прозвище.

Он вытер слёзы с лица и оттолкнул Жона на расстояние вытянутой руки. Он улыбнулся.

— Было ли что-нибудь, что-нибудь вообще, что ты мог бы сделать, чтобы изменить ту ночь? Чтобы спасти свою мать или партнершу?

— Ну… нет. Но…

— Тогда перестань пилить себя. У тебя всё ещё есть остальная часть твоей команды и твои друзья. Не говоря уже о твоём новом старшем брате.

Вопреки самому себе, Жон рассмеялся.

— Так, тебе известно об этой маленькой причуде?

— Я получил твою версию сказок на ночь без цензуры, малыш, — пошутил Николас. — Твоя мать, возможно, упоминала об опасности обращения к своему первому ребёнку как к женщине, наряду со своим опытом в той Войне Грааля. У неё было больше, чем несколько кошмаров о ней. Я не могу сказать тебе, сколько раз я просыпался от криков «Ланселот» или «Диармайд».

— Ясно, — ответил Жон. — Знаешь, Мордред — неплохой человек. Она не бунтовала из-за этого.

— Я всё прекрасно понимаю. Твоя мать настаивала на том, что восстание было её собственным провалом, — откликнулся его отец. — Она всегда довольно высоко отзывалась о Мордред. Говорила, что ей нужно перестать метать меч в сражении, но в остальном она была хорошим рыцарем. Просто… тем, кого она не смогла направлять.

Жон изумлённо уставился на него. Мама… не ненавидела Мордред. Это было отлично! Та обрадовалась бы, услышав это! Это были отличные новости!

Но это означало, что его мама винила себя. Ей не следовало. Не её вина, что её вырастили идеальным королём и ничем больше.

— Видишь?

Жон поднял глаза. На лице его отца играла лёгкая шутливая улыбка.

— Ты получил от неё лёгкую склонность винить себя.

Это было жалкой попыткой поднять настроение, но Жон сумел сдавленно хихикнуть.

Николас похлопал его по плечу.

— Мордред позаботится о твоей безопасности. Так же, как ты будешь поддерживать его в безопасности. Ни один из вас не сможет победить в этой неразберихе в одиночку. Если вы будете вместе, мы увидим завтрашний восход солнца.

Жон усмехнулся.

— Если повезёт.

— Жон.

Оба мужчины-Арка повернули головы к коридору. Знакомая рыжеволосая в розовой боевой юбке предстала перед ними.

— Привет, Нора, — поздоровался Жон. Он указал на своего отца. — Это мой папа. Папа, это — одна из моих товарищей по команде, Нора Валькирия.

Николас послал ей мягкую улыбку.

— Рад встрече.

— О, вы — мистер Арк? — спросила Нора. — Но вы такой мускулистый…, а Жон — нет.

Жон вздохнул, но не смог сдержать ухмылки, появившейся на его губах. Положись на Нору, когда она высказывает своё мнение.

— Что происходит? — спросил он. — Как ты вообще очутилась здесь?

— Мы пришли, дурачок, — разъяснила Нора. — Руби прислала нам сообщение, что ты тусуешься здесь со своей семьей, и поскольку Лайонхарт, очевидно, предатель, а конспиративная квартира больше не безопасна, мы прибыли сюда, чтобы встретиться.