Глава 36

Монстр, вот кем он был. Когда-то Кисаме называли Монстром Скрытого Тумана, еще когда он был одним из мечников, до того, как он получил прозвище Бесхвостый хвостатый зверь. Однако сейчас он считал это имя более подходящим для существа, стоящего перед ним. Красная кожа, испещренная венами, белые глаза без радужки, окутанные мерцающим ореолом быстро испаряющегося пота.

Майт Гай был чудовищем.

Атака этого человека разрушила его водяной купол, испарив жидкость под действием силы трения его ударов. Кисаме, возможно, смог бы нанести ответный удар, если бы не следующая атака мужчины. Он создал нечто вроде воздушной ударной волны, которая сокрушила все на своем пути. Кисаме поступил разумно в этой ситуации и избежал этой техники любой ценой. Легче сказать, чем сделать. Самопровозглашенный Зеленый Зверь все еще искал его, и, скорее всего, не нашел только потому, что полностью слился с Самехадой и был неотличим от самого меча.

Он заставил клинок снова двинуться вперед, медленно, но верно пробираясь к стене. Он замер, когда над ним пронеслась еще одна группа АНБУ, выглядевшая среди хаоса не более чем странным, выброшенным оружием.

«Мой враг!» возвестил грозный голос, и если гибриды человека с мечом могли дрогнуть, то Кисаме сделал хорошую попытку. «Мы еще не завершили нашу кульминационную битву за господство! Это бегство очень немолодо!»

Он вздохнул с облегчением, когда над головой пролетел спандекс. Его не нашли, просто этот человек был таким буйным. Он снова побежал вперед, держась в тени. В таком виде он должен быть совершенно необнаружим, даже самые мощные сенсоры не зарегистрируют его как живую сигнатуру чакры. Но это не успокоило его нервы, так как противник продолжал метаться над головой, лихорадочно ища его.

Повернув за угол, он увидел странное, но приятное зрелище.

«Тоби?»

Нара и Хъюга оказались раздражающей комбинацией. Молодые люди, выглядящие нелепо в своих бронежилетах джоунинов, тем не менее, были способны держать его в обороне. Без своего Джионгу он мог стать жертвой одной из многослойных ловушек Нара. Им удалось заполучить его сердце молнии, а с сердцем ветра, которое сейчас находилось в его груди, это отрезало две из его лучших комбинаций. Очевидно, парень знал об этом, так как предотвратил любую попытку вернуть сердце воды и поменять его местами.

Хъюга должен был быть более управляемым, теперь, когда он знал о маленьком трюке с ее руками. Нужно было лишь предугадать, куда она нанесет удар, и прикрыть это место толстыми узлами джионгу. Они легко рассеяли силу, но прежде чем он успел схватить девушку и оторвать одну из этих досадных маленьких рук, Сарутоби бросился вдогонку. Он уже доказал, что его траншейные ножи могут пронзить джионгу насквозь, если они достаточно уязвимы.

Признание того, что он медленно изнашивается, не было признанием поражения. Еще более неприятным было то, что ему пока не удалось убить ни одного охотника за головами, но между Хъюгой, Потребителем ветра и Нарой с его безупречной командной работой с Яманакой и Акамичи не было никаких возможностей. Он зарычал, почувствовав приближение еще одной группы шиноби, вероятно, одного из отрядов АНБУ, освободившихся после внезапного исчезновения вызванных Пейном животных.

Он заставил две свои внешние маски взлететь вверх, слившись в единую массу извивающихся черных шнуров. Они одновременно выдыхали двойные потоки воды и пламени, покрывая местность пеленой обжигающего тумана. Очевидно, Нара ждал чего-то подобного: он использовал тусклое освещение, создаваемое туманом, чтобы зафиксировать конструкцию Джионгу на месте.

«Хяаааа! Чо Байка но Дзюцу!»

Акамичи вырос в двадцать раз больше своего первоначального размера, возвышаясь над окружающими домами, когда он свел руки вместе. Какудзу едва спас свое огненное сердце, отделив его от своего собрата, чувствуя, как тот разбивается в небытие. Он слишком много терял от этого и ничего не получал взамен, а это был просто плохой бизнес. С этими мыслями жилистое тело его оставшегося внешнего сердца раздулось, как воздушный шар, а затем выпустило каскад огня на улицы внизу. Используя это как прикрытие, Какудзу бросился прочь.

Тактическое отступление.

Он едва успел завернуть за угол, как почувствовал, что кто-то положил руку ему на плечо. Он напрягся и повернулся, чтобы ударить его в грудь, но почувствовал, как весь мир исказился и закружился, стремительно поглощаемый тьмой.

Он выкрикнул кровавое проклятие, в котором было больше крови, чем слов. Заостренные деревянные колья, казалось, пронзали каждый дюйм его тела, лишая всякой возможности двигаться. Это были не иллюзии, а настоящее, твердое дерево, которое отнимало даже его бессмертные силы. Деревянный человек был болью. Без капли крови, которую Хидан мог бы украсть, он мог бы быть и стулом, если бы только мог на него повлиять.

Он даже не представился, просто занялся своими делами в той жуткой, молчаливой манере, которая присуща АНБУ. Это продолжалось недолго, и вскоре последний жрец Яшина оказался погребенным в глубокой яме, образованной техникой дотон, и больше походил на игольницу, чем на человека. Он заставил себя поднять голову, разрывая собственную плоть о деревянные шипы, и уставился на человека в маске. Он также не смог как следует выплеснуть свою ярость, потому что шип прошел через его затылок и заставил открыть рот.

Он поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина закончил цепочку ручных печатей. Стены его затонувшей тюрьмы предупреждающе вздрогнули, а затем медленно сомкнулись, стремясь полностью закрыть его. В тот самый момент, когда тьма уже готова была поглотить его, он почувствовал неестественное движение воздуха. Он успел заметить оранжевую вспышку и вращающийся красный глаз, прежде чем мир ушел у него из-под ног. Земная тюрьма закрылась с тяжким стоном, лишившись своего узника.

Тоби, улыбаясь, пронесся через сцены хаоса и раздора. Пусть Акацуки и было мало, но их сила соответствовала силе целой армии. Вокруг него сновали шиноби, пытаясь остановить разрушения, обыскивая разрушенные или затопленные здания в поисках гражданских лиц, которые не успели вовремя эвакуироваться. Раненые спешили к различным пунктам оказания экстренной помощи на носилках или на чем-либо другом, что могло подойти.

Многие другие лежали в тихих уголках, мертвые. Жертвы любого из разрушительных путей членов красного облака. Вот один лежал с глубокими вырезами в трех экземплярах на груди — работа Хидана. У другого была оторвана рука — несомненно, Какузу решил, что он не стоит того, чтобы наживаться на нем. Ожоги он приписал Дейдаре, вероятно, в первом залпе безумного бомбардировщика. Возможно, Пейну и не удалось бы поймать Кьюуби, но разрушения, нанесенные Конохе, запомнились бы.

Если ему повезет, это может даже разжечь борьбу за власть. Нет ничего лучше, чем отвлекать внимание от более серьезной угрозы мелкими разборками алчных лидеров ниндзя. Он снова переместился; переходить из измерения Камуи в измерение стало так же легко, как дышать. Он появился на улице в нескольких кварталах от того места, где Дейдара сражался с тем человеком. Ками, как заманчиво было бы просто появиться у него за спиной и ударить его в спину.

Но нет, он отказался от этого мира и от всей боли и обид, которые с ним связаны.

Шиноби Конохи заметил его плащ и набросился, пытаясь проткнуть его мечом. За маской Тоби закатил глаза от удивления, когда лезвие прошло прямо сквозь его тело, не встретив никакого сопротивления. Потеряв равновесие, мужчина стал легкой добычей для куная в шею. Он упал, харкая кровью, глаза его все еще были расширены от замешательства.

Он перевел взгляд обратно на конфликт, и уже мог сказать, что Дейдара быстро теряет темп. Повреждение его руки было слишком сильным, и он безжалостно пользовался этим. Блондин пытался продемонстрировать какой-то шедевр, который Тоби не знал; хотя, учитывая схему ива-нина, этот «С4» должен был быть, по крайней мере, мощнее, чем его «С3». Тоби воочию убедился в его разрушительных способностях, и должен был признать, что если бы марионетка Джинчуурики не поймала его, половина Конохи была бы уничтожена в одно мгновение.

Дейдара слишком увлёкся моментом и заметил гендзюцу слишком поздно. Какаши уже нейтрализовал глину здоровой порцией чакры Рейтона и собирался покончить с Нюк-нином. Тоби решил было вмешаться, но тут Дейдара резко сорвал с него плащ. Это стало последней каплей для его руки, и несколько окровавленных сухожилий, удерживающих ее на месте, были разорваны. Мужчина, казалось, почти ничего не замечал в своем безумном состоянии, разжимая рот на животе.

Тоби уже начал отходить, когда он объявил о своем намерении использовать себя в качестве бомбы, но был опережен. Даже когда бывший Ива-нин начал исчезать, поглощенный своей темнеющей сетью чакры, маленький черный шарик, в который он превратился, завихрялся и искажался. Тоби, нахмурившись, вернулся в реальность. Как смеет Какаши так использовать свой глаз? Как он посмел загрязнить Мангекё, рождённую в результате жертвоприношения Рин?

Дейдара исчез из реальности, и Тоби последовал его примеру. Он был слишком зол и не знал, что ему делать, если он не уйдет немедленно. Он должен был пойти и проверить Итачи, единственную переменную во всем этом. Потеря Дейдары — это одно, но он не мог допустить, чтобы эта часть его плана сорвалась. Он, конечно, знал, что Учиха проигнорирует Пейна в пользу своих личных дел с братом.

Собственно, он на это и рассчитывал.

Сасукэ стал бы таким полезным инструментом, если бы его правильно… поощрили.

Было очень жаль, что никто не видел их борьбы. Со стороны это было бы хорошим зрелищем. Однако в гуще событий Итачи понимал, что один неверный шаг может привести к катастрофе. Он хотел, чтобы брат победил его, чтобы это стало наследием Учиха, а не ужасные планы, которые вынашивал его отец. Однако это еще не могло произойти. Во-первых, на плече брата все еще оставалось то пятно — маленький кусочек змеи.

Он не был полностью уверен, что произошло в том лесу три года назад, но мог предположить, что именно Наруто запечатал проклятую метку. Это было смешанное благословение. Если Сасукэ не знал об этом, он не мог поддаться искушению и использовать его. Но это также означало, что его будет очень трудно снять. Оставалась еще одна проблема, но над ней он уже работал.

Полоса черного огня поглотила его иллюзорную копию, и он позволил гендзюцу исчезнуть. Он увидел, что почти беззаботно прислонился к дереву, хотя на самом деле находился на другой стороне поляны.

«Твое видение исчезает, младший брат? Насколько плохим оно стало сейчас? Ты, кажется, хорошо осведомлен о доблести Мангекё, но какую цену ты посчитал достаточной для этой силы?» Он позволил, чтобы на губах его клона появилось что-то вроде безумной ухмылки. Это было выражение, которое он никогда бы не сделал добровольно: слишком маньячное. «Свет в моих собственных глазах почти погас, поглощенный ценой Шарингана». Видно было, что Сасукэ это задело. Его раздражала мысль о том, что Итачи, казалось, все еще так далеко впереди него, хотя он практически ослеп.

«Но ведь у тебя есть эти глаза, не так ли, младший брат? Ты ведь тоже прочитал сообщение на планшете».

Сасукэ напрягся, и Итачи тут же понял, что так оно и есть. Это было не то знание, которое легко забыть или проигнорировать.

«И знаешь, почему я посоветовал тебе обрести эти глаза? Потому что только другой Мангекё может вернуть свет моим собственным. Твой, младший брат».

Сасукэ начал, увлекшись речью Итачи, и не заметил, насколько близко подошел старший брат, пока Итачи не поднял пальцы в нескольких сантиметрах от его лба. Он в панике взмахнул рукой, чидори инстинктивно потекла по его лезвию. Но Итачи, которого он пронзил насквозь, был лишь иллюзией, а настоящий Итачи появился сзади и вступил с ним в стремительный поединок с кунаем.

Это продолжалось недолго. Его маленький монолог, как и было задумано, напугал Сасукэ. Он специально создал его так, чтобы вызвать в воображении самые ужасные образы, чтобы задеть брата. Паникующий шиноби недолго продержится в схватке даже с равным противником, а Сасукэ все еще был далеко не ровня Итачи. Он ловко уклонился от парирования и внезапно оказался позади младшего подростка, порезав ему заднюю часть ног.

Ничего страшного, что не заживет через некоторое время, но сейчас это полностью лишало Сасукэ мобильности. Он медленно продвигался вперед, идеально следуя в ногу с младшим Учихой, пытавшимся отползти назад. Только когда Сасукэ прижался спиной к дереву, они оба приостановились, и звук хлопка пробил напряжение, как стекло.

«Браво!» радостно воскликнул Тоби. «Я не видел такой хорошей драмы со времен последнего фильма о принцессе Гейл». Он наклонил голову, когда оба Учиха повернулись, чтобы посмотреть на него, один холодно, другой без понимания. «О, не обращайте внимания. Пожалуйста, продолжайте, я полагаю, мы как раз подошли к хорошей части?»

«Мадара», — ледяным тоном поприветствовал Итачи. «Что тебе нужно?»

Сасукэ в замешательстве посмотрел на брата. Ни один настоящий Учиха не пропустил бы имя своего самого известного, или печально известного, предка.

«О, ничего особенного. Хотя, я должен возразить против траты такого…» Он взглянул на Сасукэ, и тот вздрогнул, увидев Шаринган, медленно вращающийся в единственном глазном отверстии маски, — «…естественное юное дарование. Полагаю, ты не против передать его мне? Я бы не смог научить молодого Учиху истинной силе нашего клана, не так ли?».

«Это не твое дело», — предупредил изгнанник, сузив глаза.

Тоби, или Мадара, просто рассмеялся, беззаботно шагая к нему. «О, но я не согласен. У меня большие планы на юного Сасукэ, как только мы добьемся от него правды, конечно». Единственный видимый глаз сузился, когда тон Мадары внезапно потемнел. «И ты не сможешь остановить меня, Итачи, ты не сможешь спрятаться от моих глаз. Болезнь почти достигла своего полного развития, и я готов поспорить, что сейчас тебе трудно даже стоять». Его глаза, казалось, светились в вечернем свете. «Сколько тебе осталось после такого напряжения? Дни? Часов?»