XXX: Falling Fronts

Солнечные дни в Хогвартсе, прежде такие яркие и теплые, теперь казались Гермионе блеклыми, словно выцветшие гобелены. И все же, в их течении прослеживалась странная, почти болезненная схожесть с прошлым. Гарри и Джинни, словно зачарованные, проводили каждую свободную минуту вместе: наслаждались ласковым солнцем на лужайках, корпели над учебниками в гостиной Гриффиндора, освещенной мягким пламенем камина, или погружались в тишину библиотеки.

Единственным, кто, казалось, стремился разорвать их неразрывную связь, была не только Ромильда Вейн, но и Северус Снейп, чье лицо искажалось гримасой злобы при виде их переплетенных рук, когда они шли по коридорам.

В своем прежнем временном потоке Гермиона не придала бы значения словам Гарри о том, как он лишился десяти очков Гриффиндора за расстегнутый воротник. Но когда подобное повторилось, в ее душе закралось подозрение, что это как-то связано с воспоминаниями Снейпа о другой рыжеволосой девушке, гулявшей под руку с юношей, так похожим на Гарри.

— Почему твой воротник был расстегнут? — с притворным любопытством спросила Гермиона за завтраком, когда Гарри поделился своей историей.

Алые пятна стыда вспыхнули на щеках Гарри.

— Ветер распахнул, когда мы летали, — быстро ответил он, — я просто забыл застегнуть его, когда мы вернулись.

— М-м, — пробормотала Гермиона, опуская кусочек сахара в чай и разворачивая утренний выпуск «Ежедневного пророка».

— Что-нибудь интересное? — поинтересовался Гарри, явно желая сменить тему.

— Ты просто ищешь повод отвлечь внимание, прежде чем Рон спустится и узнает о твоем нарушении дресс-кода, — заметила Гермиона, скользнув взглядом по первой странице.

— Возможно, — смущенно признался Гарри. — О, да ладно тебе, Гермиона, если он узнает, он может что-то узнать и о тебе с Фредом.

Ее рука дрогнула, и чай едва не пролился на колени.

— Гарри Поттер, не смей…

— Есть кто-нибудь из наших в газете? — спросил Рон, садясь рядом с Гермионой. Она попыталась испепелить Гарри взглядом, прежде чем повернуться к Рону.

— Пока нет, только небольшая заметка о встрече нового главы казначейства с гоблинами в Гринготтсе, — сказала Гермиона, передавая Рону газету. — Какой-то Пий Что-то-там.

— Спокойная неделька, — пробормотал Рон, пробегая глазами первую страницу и накладывая себе завтрак. — Думаешь, Пожиратели Смерти взяли отпуск?

— Наверняка Волан-де-Морт нежится на пляже, намазывая свой змеиный нос солнцезащитным кремом, а Беллатриса проклинает песочные замки, — съязвила Гермиона, заметив, как Гарри фыркнул сквозь смех. Лицо Рона покраснело.

— Я не имел в виду, что они на пляже. Я просто предположил, что они, возможно, перегруппировываются или готовят что-то серьезное.

Он избегал взгляда Гермионы и быстро перевернул страницу. Гермиона взглянула на Гарри, который укоризненно посмотрел на нее, словно говоря: «Не стоит его высмеивать с утра пораньше». Она выпрямилась и повернулась к Рону.

— Я знаю, что ты не это имел в виду. Я просто пошутила.

В глубине души она понимала, что хотела бы сидеть рядом с другим Уизли, тем, кто оценил бы ее шутку про пляжный отдых Пожирателей Смерти. Фред, несомненно, поддержал бы ее и добавил, что «Горбин и Бэркес» теперь предлагает путевки для Пожирателей на Ривьеру.

Рон молча кивнул и продолжил завтракать.

Причина, по которой солнечные дни казались такими тусклыми, заключалась в том, что в ее прошлом она и Рон проводили послеобеденное время, когда Гарри и Джинни летали, сидя в гостиной или гуляя по территории. Тогда они извинялись друг перед другом за свое поведение во время истории с Лавандой. Тогда они заново учились дружить. Тогда Гермиона простила его и, вопреки здравому смыслу, снова начала влюбляться в Рональда Уизли.

Для нее это были солнечные дни, потому что он вернулся. Ей не нужно было опасаться, что Лаванда выскочит из-за кустов. Ей нужно было лишь гадать, будет ли он по-прежнему любить ее через месяц, когда она вернется в Нору.

Но в этот раз она обнаружила, что все еще избегает Рона. Не намеренно, просто по привычке. Отсутствие Гарри и Джинни устранило барьер между ними, и ни Рон, ни она, казалось, не спешили заполнить образовавшуюся пустоту. Он занимался чем-то, чем Рон обычно занимался после квиддича, когда не встречался с Лавандой, а она пропадала в библиотеке, надеясь, что пятикурсники усвоят не только учебный материал, но и советы по выживанию, которые пригодятся им в следующем году.

Она снова посмотрела на Гарри, который пожал плечами, а затем улыбнулся, повернувшись к дверям. Джинни вошла в зал.

— Доброе утро, — сказала она, целуя Гарри в щеку. — Доброе утро всем, — добавила Джинни, садясь рядом с Гарри.

Рон нахмурился, словно опасаясь, что каждое его слово может обернуться неловкостью.

— Доброе утро, Джинни. Готова к первому раунду экзаменов?

Джинни поморщилась и, небрежно опершись на плечо Гарри, ответила:

— Я готова к тому, чтобы они закончились. Я решила бросить Прорицания и Историю магии, так что, думаю, нет смысла тратить время на подготовку. Просто смирюсь с неизбежным и постараюсь сократить потери.

— У меня это сработало, — усмехнулся Гарри. — Хотя, возможно, тебе не стоит делиться своими академическими планами с Гермионой, она выглядит так, будто сейчас превратится в камень от одной этой мысли.

Рон улыбнулся и посмотрел на Гермиону. Его глаза изучающе скользили по ее лицу, и она не могла этого не заметить. Она видела этот взгляд и раньше – в той, прошлой жизни. Когда они…

Нет, это невозможно. Он не… Он не может…

Она резко отвернулась и, торопливо схватив сумку, поднялась на ноги.

— Ой, Гермиона, да я же шучу! Я сдам Прорицания хотя бы на «Превосходно», половина дела — это харизма и обаяние, — попыталась разрядить обстановку Джинни.

— Я знаю, — с натянутой улыбкой ответила Гермиона. — Мне просто нужно срочно отправить письмо родителям, мы планируем поездку в Брюссель этим летом, и они ждут от меня маршрут.

Это была ложь, но вполне безобидная. И если она будет лгать достаточно долго, эта ложь станет такой глубокой и общеизвестной, что, возможно, она и сама в нее поверит.

Она услышала шаги за спиной и на мгновение подумала, что это Рон. Она ускорила шаг, пытаясь оторваться, но тут услышала мягкий, жизнерадостный голос Эшли Смит, окликнувший ее.

— Гермиона! Гермиона, подожди минутку!

Эшли Смит, староста школы с Пуффендуя, с каштановым каре до плеч, глазами цвета летнего неба и россыпью веснушек на щеках, внушала доверие и легко располагала к себе. Когда Рон начал встречаться с Лавандой, Эшли убедила старосту мальчиков, Стива Дейверса, возобновить ночные патрули и распределить старост по парам с разных факультетов. «Это создаст ощущение единства между факультетами», — объясняла она. Рон обычно патрулировал с Падмой Патил, а Гермиона — с Эшли, которая приговаривала: «Я поделюсь с тобой советами, когда ты станешь старостой в следующем году».

Но за это время Гермиона усвоила еще одну истину: Эшли совершенно не умеет скрывать плохие новости. Ее лицо выражало такое отвращение, словно ее только что силой отправили на свидание с Гигантским Кальмаром.

— У тебя есть минутка? — спросила Эшли, кивнув в сторону бокового коридора. — Мне нужно… э… кое-что тебе сказать.

— Новые назначения патрулей? Когда мы снова идем? — попыталась сохранить бодрость Гермиона.

— Дело в назначениях… Я поручила их Стиву. Он вызвался, когда я готовилась к Ж.А.Б.А., и он… он изменил пары, — с виноватым видом объяснила Эшли. — Мне очень жаль, но мы больше не патрулируем вместе. На следующей неделе ты будешь патрулировать с Роном.

«Удачи тебе избежать его на этот раз…» — промелькнула у Гермионы тревожная мысль.

— Ну, что ж…

— Я предлагала все вернуть, но Стив сказал, что вчера отдал Рону назначения, и тот сказал, что хочет поговорить с тобой, когда вы будете патрулировать, — лицо Эшли покрылось румянцем, а на губах появилась робкая улыбка. Она была похожа на ту улыбку, которую Гермиона хранила для Фреда, и она задумалась, может быть, у Эшли и Стива тоже были такие особенные улыбки друг для друга, которых она просто не замечала.

— Все в порядке, я могу патрулировать с Роном, это не конец света. Где мы патрулируем? — спросила Гермиона, надеясь, что ее голос звучит непринужденно.

— Башни, — ответила Эшли, открывая маленькую записную книжку, чтобы уточнить. — У тебя записаны коридоры Когтеврана, Астрономическая и Чар. Сразу после отбоя, следите, чтобы никто не бродил.

— Не проблема, — сказала Гермиона. — Мы с Роном уже патрулировали этот маршрут в прошлом году, у нас есть система. Это не должно стать проблемой.

Эшли облегченно улыбнулась.

— Спасибо, Гермиона, — сказала она, услышав, как Стив зовет ее из главного коридора.

Гермиона помахала рукой и проводила взглядом удаляющуюся пару, завидуя их близости и желая, чтобы на ближайшие несколько недель она могла бы поменяться местами с Роном, чтобы рядом с ней был Фред. Чтобы он стоял в коридоре, держа ее сумку, и приветствовал ее теплой улыбкой.

Но вместо него у нее был Рон.

Что, в общем-то, не было чем-то плохим. И часть ее чувствовала себя ужасно от того, что даже допускала подобные мысли. Она могла представить его глаза. Эти теплые, иногда острые, иногда добрые глаза, изучающие ее лицо с нежной пытливостью. С тем искренним взглядом любви, который он иногда ей дарил.

«Тебе нужно рассказать Рону», — твердил Гарри, поднимая эту тему снова и снова после их первого разговора. И, по правде говоря, ей, вероятно, следовало бы. Прошло несколько недель с тех пор, как Рон и Лаванда расстались. Гермиона однажды заметила, как Ромильда Вейн пыталась флиртовать с Роном, но тот лишь закатил глаза и пересел подальше, ближе к ее столу.

«Тебе нужно рассказать Рону», — но она знала, какими будут последствия. И, несмотря на то, что она не была влюблена в него, она понимала, что вот-вот пожертвует одним из самых ярких лучей света в эти пасмурные дни — их некогда нерушимой дружбой с Роном.

***

Гермионе больше всего нравилось в патрулировании Башен то, что маршрут требовал разделения. Замок был столь огромен, что единственный способ обойти все посты за отведенное время — это разойтись: один направлялся в Когтевран, другой – в Астрономическую башню, после чего они встречались в коридоре Чар, ведущем к башне Гриффиндора.

В другой жизни она наслаждалась бы прогулкой обратно в башню. Это были бы драгоценные минуты наедине с Роном. В другой жизни он бы с избытком извинялся за Лаванду, стремясь искупить свою вину. Он бы вывернулся наизнанку, пытаясь все исправить, и в другой жизни она бы это приветствовала.

Но на этот раз все было иначе. Он казался неуверенным в себе рядом с ней, нервничал, усиливал свои обычные шутки о самоуничижении. Иногда они обменивались парой слов, но тема Лаванды так и не возникала. Между ними пролегла невидимая трещина, словно они заключили молчаливое соглашение: Рон не будет о ней упоминать, а Гермиона — спрашивать.

Нельзя сказать, чтобы она не радовалась его молчанию. Она нервничала, предвкушая, к чему может привести их откровенный разговор. Если бы он сказал что-то, она почувствовала бы себя обязанной рассказать о себе и Фреде — Гарри был прав, как бы она ни отрицала, — но она знала Рона и его ревнивый, неуверенный характер. Она боялась, что, узнав правду, он разозлится и откажется от поисков крестражей.

Ей было бы все равно, если бы он злился на нее, но Гарри нуждался в его поддержке, особенно в начале. Гарри нужно было знать, что друзья рядом, что они поддерживают его. Рон всегда был тем, по кому Гарри скучал больше всего.

И она не собиралась этому мешать.

Рон обходил Когтевран, и, закончив осмотр Астрономической башни, Гермиона обнаружила, что у нее есть несколько минут до встречи с ним в коридоре Чар.

И тут ей пришла в голову мысль. Она могла бы подняться в их башню. Это было совсем недалеко. Она могла бы просто подняться и посмотреть, пробились ли звезды сквозь облака. Она не была там с тех пор, как Фред был там в марте, и она так часто представляла себе эту башню, что не могла отличить реальность от воспоминаний и фантазий. Часть ее была убеждена, что, поднявшись туда, она почувствует слабый аромат его лосьона после бритья, все еще витающий в летнем ветре.

«Это займет всего минуту», — уговаривала она себя, направляясь к башне. К тому же, оттуда совсем недалеко до Чар, она наверняка опередит Рона.

Она приоткрыла дверь и поднялась по лестнице. На вершине она не почувствовала запаха лосьона. Но если бы она очень постаралась, она могла бы притвориться. Она могла бы убедить себя, что легкий аромат пороха и сосны все еще витает там, где был Фред.

— Я скучаю по тебе, — прошептала она пустому ветру. — Я очень, очень скучаю по тебе. — Она подняла глаза к небу и увидела звезды. Скоро он вернется. У них будет несколько недель лета вместе, прежде чем…

Прежде чем она начнет собирать вещи для них всех. Прежде чем она опустошит свой дом и наложит чары, чтобы он стал убежищем, если им понадобится. Прежде чем ей придется сказать ему, что она уходит. Прежде чем ей придется попрощаться с ним.

«Сможешь ли ты спасти их, Гермиона? Сможешь ли ты спасти их всех?»

— Гермиона? — неуверенно раздался голос снизу. — Ты здесь?

Черт.

— Рон? — спросила Гермиона, спускаясь по лестнице и встречая его на полпути. — Прости, мне показалось, что я что-то услышала отсюда, поднялась посмотреть. Там ничего нет. Пойдем…

Рон посмотрел вверх.

— Там ведь красиво, — он робко взял ее за руку. — Может, поднимемся и посмотрим?