Глава 115: Коммуникативность.

Глава 115: Коммуникативность.
Я говорил, казалось, несколько часов, почти без перерывов.

Было порядочно того, что мне пришлось опустить, и порядочно того, что было непонятно потому что пришлось что-то опустить. Я не хотел говорить им о ключе телепортации, но не объясняя это, как объяснить наличие посланной за ним огневой команды? Мне пришлось перетасовать весь этот эпизод, чтобы он вращался вокруг неназванной реликвии, принадлежащей Амариллис, заблокированной на ней, так что единственным, кто мог её искать, был близкий родственник, что было достаточно близко к истине. Это, в свою очередь, открывало новые вопросы, но, к счастью, никто, похоже, не стремился выискивать дыры в истории, даже О’калд.

Казалось достаточно безопасным ограничить нашу историю тем, что известно Уникальностям, учитывая, что Уникальности это уже знают, и уже проделали большую часть работы, необходимой чтобы прикрыть нас или чтобы народ смотрел в другую сторону. Мы убили единорога, против чего не было никаких законов, и убили Ларкспура и его компанию, что, спорно, было самозащитой, если взглянуть с нужной стороны.

Эверетт взял слово, когда я заговорил о Безграничной Яме.

— Он провёл там недели — сказал Эверетт. Можно было не спрашивать, кто «он». Произношение древнего мага кожи давало слову царственный вес.

— Да — сказал я. — Мы отправились туда из-за дома.

Я бросил взгляд на Солэс. Было несложно перетасовать историю так, чтобы не упоминать её, учитывая, что у нас изначально были другие интересы в Куум Доона, но из-за этого мы выглядели больше наёмниками, чем были на самом деле.

— Ой, ладно уж — сказала Солэс. Она немного выпрямилась в своём кресле; учитывая, насколько она маленькая, намного выше она не стала. — Я последний оставшийся в живых друид. Мой локус пойман в реликвии, неспособный полностью распространиться. Джунипер пытался уважать мои желания, когда не стал упоминать, что я умирала.

Я, на самом деле, ещё полностью опустил эпизод с Фаллатером, и потому, что не хотел раскрывать себя как мага души, и потому, что считал, что это отразится на нас не лучшим образом.

— Благодаря комбинации магий, ритуал Яксукасу Аксуд позволил мне переродиться, но время без друида было бы слишком долгим для локуса, учитывая его состояние. Они отправились в дом, чтобы использовать палату времени. Моя юная внешность — результат.

— Друид? — спросила Паллида, широко раскрыв глаза. — Сколько вообще чистой силы скопилось на вашей стороне стола?

— В таком случае Джунипер собрал своих Рыцарей — сказала Гемма.

— И один из них умер — сказал Хешнел.

— Мне стало лучше — сказала Солэс.

— У нас была своя доля потерь — сказал я. — Если бы было что-то, что я считаю строго потерей, я бы это упомянул, но не то чтобы для нас было необычно сталкиваться с затруднениями и проблемами. Насколько я вижу, это подпадает под те же параметры успехов и неудач, что были у Утера, хотя в его истории куда больше, чем то, что попало в его биографии.

— Это снова поднимает вопрос, мог ли Утер потерпеть неудачу — сказал Хешнел. — Вы считаете, что правила различаются между вами двумя?

— Я не знаю — сказал я. Бросил взгляд на Эверетта и постарался взвешивать свои слова. — В играх, в которые мы с Артуром играли, были не только мы двое, у нас был круг друзей. Некоторые из Аэрбцев, во времена Утера, были основаны на этих, эм, персонажах.

— Я? — спросил Эверетт.

— Да — ответил я. — Есть выверты и отражения, и не все, с кем Утер встречался, «носили лица старых друзей», используя его слова. Однако некоторые из них — да. В моём случае — ничего такого. И…

Я задумался, как это подать.

— Думаю, я больше осаждён романтическими сложностями, чем он когда-либо.

Я очень старательно не смотрел на членов свой партии, произнося это. Это было правдой, и это было подлинным фрагментом информации, который я считал необходимым добавить к обсуждению, но это не то, что мне нравилось произносить вслух.

— Не могу сказать, что ты смог меня переубедить — сказал О’калд.

— Я стараюсь излагать факты, как они есть — ответил я. — Если я и пытаюсь вас переубедить, то только потому, что считаю, что вы неправы, и если я думаю, что вы неправы, то это потому, что у меня есть свидетельства, которых нет у вас, или потому, что вы совершили в своей оценке некую ошибку.

Я повернулся к Амариллис.

— Не уверен, чего это стоит, но я искренне считаю, что если бы Амариллис думала, что мир можно спасти, ликвидировав меня, она бы сама это сделала.

Амариллис коротко кивнула.

— Стремиться остановить проблемы в их источнике, на мой взгляд, разумно, но это не тот уровень, на котором мы хотим играть. Мы играем на доведение до конца, ликвидацию всех проблем, с которыми кто-либо на Аэрбе может когда-либо иметь дело.

В её голосе звучала сталь. Она сказала это с большей решимостью, чем я когда-либо ощущал относительно чего-либо. Это было странно, слышать всю эту конкретную надежду, возлагаемой на меня, особенно когда я ничего не сделал, чтобы это заслужить, особенно в последнее время. Глядеть в инферноскоп и лично видеть ады вместо того, чтобы читать о них в академической книге… леденила кровь мысль о том, что ликвидация адов — ответственность, взваленная на мои плечи. Очевидно, делать это будет Валенсия, но я был уверен, что если я получу квест, это не будет что-то, что она решит сделать самостоятельно без моего вовлечения.

— Утер считал, что мир существует в нарративе — произнёс я почти неожиданно для себя. — Я думаю, что, возможно, в этом была его проблема, или по крайней мере одна из них. Он был намерен играть свою роль. Он сфокусировал свои усилия на формировании историй. Я на самом деле этим не заморачиваюсь, и я не собираюсь давить на нарративные ограничения. Всё, что меня интересует, это победа.

(Пока отставим то, что это на самом деле не так — меня интересовали другие вещи, вроде хорошей еды, интересных разговоров, развлечений, времени с Фенн, когда она не пытается затеять со мной свару, и всякое прочее, что не победа. Всё равно так звучит хорошо, и суммирует моё отношение лучше, чем сказать, что я могу отвлекаться на блестяшки).

— И как выглядит для вас победа? — спросил Хешнел. — Каковы ваши планы на Аэрб?

Славная транссмертная утопия, очевидно.

— Мы ликвидируем ады — сказал я. — Мы ликвидируем страдание. Никто никогда больше не будет ощущать боль, если только сам не захочет. Никто не будет голодать. Не будет нехватки ресурсов. Вы сможете быть кем или чем захотите, без страха.

— Опасные речи — сказал О’калд.

— Опасные? — спросил я, нахмурившись.

Солэс слегка кашлянула.

— Ты приблизился к тому, чтобы повторить Первую Прокламацию Второй Империи — сказала она. — Зов трубы прогресса соблазнителен, но когда говорится о бесконечных богатствах, становится легко оправдать любые злодейства.

Я заметил, как она провела взглядом по сидящим на другой стороне стола.