Глава 116: Терапия.

Глава 116: Терапия.
Затишья я всегда ценил больше всего.

— Ладно — сказал я Фенн. Поезд грохотал по Львиной Гриве. Я сунул руку в рюкзак, представил, что хочу, и достал конфету в оранжевой упаковке. — Это Reese’s (пр. переводчика: не уверен, как это лучше перевести, так что оставил как есть. Название, в конце концов.)

— Нам от всего этого сахара плохо не будет? — спросила Фенн.

— А тебе может быть плохо от сахара? — спросил я. — Я вообще-то даю тебе важное культурное понимание.

— Ладно — с улыбкой сказала Фенн. — Если мне станет плохо, это твоя вина. Объясняй свои земные конфеты.

— Ладно — сказал я и развернул арахисовые чашечки. — Итак, это деталь, известная только землянам. Снимаешь с шоколада бумажную обёртку, и — о, видишь здесь?

Я указал на центральную часть бумажной чашечки, к которой прилипли крошки шоколада и арахисового масла.

— Это деталь, которую знаешь, только если ты с Земли — сказал я. — Винтаж Американа.

Фенн уставилась на эти ошмётки.

— Почему? — спросила она.

— Знаешь… Не знаю — сказал я. — В смысле, очевидно шоколад прилипает к обёртке, а потом отрывается, поскольку он подтаявший и довольно тонкий без структурной целостности, но реальный вопрос — почему этому безобразию позволили продолжаться что-то около восьмидесяти лет. Вероятно, замена на какую-то другую вощёную бумагу, которая не будет так прилипать, будет стоить парой доль цента больше, что означает миллионы долларов стоимостей.

— Нет — сказала Фенн, улыбнувшись мне. — Я имею в виду, зачем ты мне это показываешь? Хотя, а, это одна из тех вещей, которые ты считаешь Серьёзными, ну и теперь я в курсе.

— Это серьёзно — сказал я, нахмурившись. — Это очень серьёзно. Это то, каким я был до того, как оказался на Аэрбе.

— Таким, который жалуется о конфетах? — спросила Фенн. — Да, полагаю, могу это представить. Джунипер Смит, жалующийся на — она подняла обёртку, осмотрела её — компанию Хёрши. Знаешь, тут никакого сравнения с тем, насколько раздражают эльфийские конфеты.

— У эльфов есть конфеты? — спросил я. — Я думал, они в основном едят сырое мясо.

— О, разумеется — сказала Фенн. — Но ты же знаешь, какое значение эльфийская культура придаёт поеданию и поглощению, верно?

— Совсем-совсем нет — сказал я.

— Ну, я тебе говорила — сказала Фенн. — Ты из невнимательных хуманов, которые не прислушиваются к тем, кто лучше их?

— Ладно — сказал я. — Ладно, ладно, я просто имел в виду, что я не «понимаю» всю эту хрень с поглощением. Типа, ты единственная эльф, которого я хоть немного знаю, и ты не придаёшь большого значения своим обедам, так что сложно ухватить, что это на самом деле означает изнутри.

— Ну, обеды – это всегда производство — сказала Фенн. — Там то же внимание к деталям и точности, что и у почти всего, и хотя его ритуальные аспекты просты, они должны быть проделаны совершенно точно, и если их не делаешь точно, то… ну, это было только у меня, и они меня ненавидели, так что можешь предположить, что ничего хорошего.

— Всё, что я могу представить, будет хуже, чем оно было — сказал я. — Тебе не стоит позволять моему воображению разыгрываться.

Фенн закатила глаза.

— В любом случае, большинство обедов готовят те, кто занимается этим в качестве работы. Они берут мясо, нарезают его, раскладывают, и мы все едим это разложенное, но десерт, ну или то, что типа как десерт, всегда готовят те, кто его едят. Повар приносит маленькие чаши разного, в основном животные побочные продукты, и все собирают из них свои собственные маленькие произведения искусства, обычно на пару укусов. Мы демонстрируем их друг другу, прежде чем есть.

Она протянула сложенные руки, словно держала подарок для меня.

— Это звучит не так уж плохо — сказал я. Слегка нахмурился. — Вообще, напоминает о замороженном йогурте. Погоди, дай-ка я кое-что попробую.

Я снова сунул руку в рюкзак и сфокусировался на своём «заказе».

— Ты выглядишь мило, когда концентрируешься — сказала Фенн. — Такое серьёзное отношение к конфетам.

— Это десерт — сказал я. — И, полагаю, ты хотела сказать «привлекательно».

— И это тоже — сказала Фенн. Она наклонилась и поцеловала меня, и это продолжалось, пока я пытался сделать для неё идеальный мороженый йогурт, пока в итоге я не оттолкнул её, чтобы вручить его ей.

— Та да! — провозгласил я.

Фенн взглянула на моё творение. Оно получилось не совсем таким, каким я его задумывал, но основы присутствовали. Это была неуклюжая смесь базовых вкусов, с кучей разных конфет, десертов, и фруктов набросанных сверху, включая четыре разных сиропа.

— Ничего так не хочу, как познакомить тебя с моей дальней роднёй и предоставить возможность опозориться с десертом — сказала Фенн. — Это будет великолепно. Однако перед этим нужно будет быть уверенными, что ты сможешь выиграть сражение с десятью или двадцатью эльфами.

Я улыбнулся ей.

— Ну, лишь бы ты была довольна — сказал я. — А теперь стоит его съесть, пока не нагрелся слишком сильно.

Вот так вот мы и проводили время, когда были одни и ничего не давило, о чём нужно было поговорить.

* * *

Комната была тускло освещена несколькими лампами, влажность воздуха как в консерватории, и над нами висит набор различных растений. Я не был уверен, почему Бетель выбрала для этой комнаты полутропическую тему, но мы обычно просто принимали эклектические вкусы Бетель в комнатах. У стены стоял большой гексагональный террариум, с собственным освещением, демонстрирующий комплексную сцену, составленную из экзотических растений, камней, и воды. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что это стилизованная карта Аэрба.

— Прежде чем приступим, нам следует установить определённые правила — сказала Валенсия. — Во-первых, я не буду говорить никому из вас того, о чём знаю, что это ложь. Моя работа будет направлена в первую очередь на исправление проблем в этих отношениях, и если я посчитаю, что это невозможно, постараюсь провести раскол как можно более мирно.

— Ты думаешь, что их может быть невозможно спасти? — спросила Фенн. Она взглянула на меня. — Да ладно, это просто ссора, такое случается.

— То есть ты не так уж злишься? — спросил я.

— Этого я не говорила — сказала Фенн. — Я согласилась на это в основном для того, чтобы услышать, как наша милая дьявольская девочка распекает тебя.

— Ссоры случаются — сказала Валенсия. — Но я не хочу, чтобы кто-либо из вас слишком надеялся на мои способности, особенно учитывая, что такое мнение будет разрушительно для процесса. В сущности, то, что мы здесь делаем, совершенно непроверено, и крайне отличается от всего, для чего в прошлом использовались навыки дьяволов. Дьяволы иногда сводят парочки, и даже обеспечивают, чтобы они влюбились, но только для того, чтобы можно было их развалить. Я направлена на нечто более постоянное.

Я чуть поменял позу в кресле.

— Ты хочешь использовать социал-фу, чтобы сварить нас воедино?

— О — сказала Валенсия. — Тебе это некомфортно. Почему, как ты считаешь?

Фенн уставилась на меня.

— Ну… — сказал я. — Во-первых, мне не нравится, когда моего мнения не спрашивают, и во-вторых, я… как бы, считаю, что это большой шаг? Типа, я не стану добровольно изменять свои социальные значения, чтобы сделать Фенн своим единственным фокусом, и не буду просить, ожидать, или хотеть, чтобы она так делала. Идея о том, что она не станет убивать меня, чтобы спасти Аэрб, откровенно говоря, безумна. Так что, полагаю, я хочу, чтобы мы вернулись к тому, как у нас всё было, вместо вечного единства.

— Каким ты представляешь итоговое состояние ваших отношений? — спросила Валенсия.

— Я не знаю — сказал я. — Я думал, что нам весело вместе. Нам нравится компания друг друга. У меня было чувство, что мы можем продолжать так. Может, через год или два будет как-то иначе, но вот сейчас… мы не так уж долго вместе. Месяцы, если считать письма. Меньше, если не считать.

— Мы многое прошли — сказала Фенн. — Чувство такое, что прошло больше времени, чем есть, по крайней мере у меня. Я надеялась, что ты чувствуешь то же. Если нет, возможно, тебе стоило что-то сказать раньше.

Она сложила руки на коленях.

— Я предложила завести твоих детей.

— Ты сказала «когда-нибудь» — ответил я, но ощутил при этом укол.

— Ты воспринимаешь то, что она говорит, как нечто умозрительное или эмоциональное, а не как искреннее — сказала Валенсия. — Это повторяющаяся проблема между вами двумя.

— Ты хочешь сказать, проблема с ним — сказала Фенн, слегка нахмурившись. — Я говорю, а он это отметает.

— Вы разделяете ответственность — сказала Валенсия. — Ты часто уклоняешься от неприятных тем, и у тебя есть привычка быть намеренно непонятой, как способ скрывать свои мысли и чувства от других.

— Угу — сказал я. — Из-за этого бывает сложно понять, серьёзно ты, или просто шутишь. Порядком раздражает, когда ты делаешь всё это, а потом ожидаешь, что я буду способен читать твои мысли и понимать, что есть что, особенно учитывая, что ты говоришь как шутки чтобы было прикрытие на тот случай, если ты неправа.

Если подумать, именно так она и флиртовала со мной. Ей флирт был шутками, но шутками, которые могут указывать на правду, или уйти в отказ, что это был юмор, чтобы я испытывал неудобство. Шутки были способом самозащиты Фенн, я давно это знал. У меня были определённые успехи в том, чтобы пробираться через них, но это были усилия, которые я не всегда имел возможность прикладывать, и не всегда уверен, хотел тратить силы.

— Она права в том, что ты склонен отбрасывать — сказала Валенсия.

— Да нет — ответил я, несколько чересчур быстро. — Я воспринимаю некоторые вещи как шутки, когда они только наполовину являются шутками, но это не то же самое, что…

— Я не это имела в виду — сказала Валенсия. — Ты не относишься к Фенн как к равной так же, как относишься к Амариллис как к равной.

Я постарался переключить передачу.

— Мы про Амариллис говорим? — спросил я Валенсию.

— Спроси её — ответила Валенсия.

— Разве так? — спросил я Фенн. — Потому что ты знаешь, что я выбрал тебя, и она полностью обрезала свою тягу ко мне, и у нас два месяца ничего не было…

— Ты не получаешь очки за отсутствие измен — сказала Фенн, зыркнув на меня. — Это же элементарные правила приличия. И нет, это совсем не о романтике, башка костяная, суть в том, как ты к нам относишься. Если Амариллис что-то говорит, ты воспринимаешь это серьёзно, и если я что-то говорю, ты просто отмахиваешься, и я понимаю, почему, правда понимаю, но в то же время меня это бесит. Временами у меня такое чувство, что я для тебя подружка и больше ничего.

— Ты же знаешь, что это не так — сказал я. — И к тому же, ты всегда шутишь о том, что ты самый ленивый член группы, и как тебе ни до чего нет дела, пока можешь прилечь подремать.

— Ты не замечаешь, что её слова не совпадают с тем, что она делает? — спросила Валенсия.

Я помедлил, обдумав это.

— Ты про ваши с ней тренировки? — спросил я.

— Помимо прочего — сказала Валенсия. — Ты понимаешь, что большая часть её усилий по ассимиляции Земной культуры были ради формирования более глубокой связи с тобой?

— Я не уверен, что это считается, как работа — сказал я. Заметил, как изменилось выражение лица Фенн. — Извини, но просмотр аниме я назвать работой не могу, особенно когда это не связано с Аэрбом, и не из того, что мы с Артуром смотрели.

— Засранец — сказала Фенн, скрестив руки. — И у тебя изрядная часть эльфийской культуры содрана с японской, верно? Мы хищники, и большая часть наших обедов — аккуратно приготовленная нарезка сырого мяса. Это почти в точности сашими, а суши — словно бастард человеческой и эльфийской кухни. А за этим, половина эльфийской культуры — точная противоположность японской культуры, как если кто-то взял ваби-саби и решил полностью изучить противоположное направление, что похоже на что-то, что ты мог сделать и просто забыть об этом. Часть того, почему я «трачу время» на изучение японской культуры в том, что я считала, что она задумывалась как отражение эльфийской культуры, или может наоборот, и мы могли что-то из этого понять.

— Ты мне этого никогда не говорила — сказал я.

— Говорила! — выкрикнула Фенн. — Ну, пыталась, по крайней мере, но я сказала ваби-саби, и ты очевидно понятия не имеешь, о чём я. Вместо того, чтобы спросить меня, чтобы я могла тебе сказать, что ты сделал бы с Мэри, ты просто отмахнулся от меня, и решил говорить о чём-то другом. И это самое раздражающее в тебе. То ты спасаешь мне жизнь переливанием крови, то просто наплевательски ко мне относишься. Крайний случай этого — я говорю «эй, у меня дурное предчувствие, нам нужно валить», и ты бросаешь меня, чтобы поиграть в героя.

— Это вы меня бросили — сказал я.

— Я не думаю, что это продуктивное направление разговора — сказала Валенсия. Чуть поменяла позу. — Нам следует сфокусироваться на корне проблем. Фен, ты считаешь, что понимаешь причины, по которым Джунипер временами отмахивается от тебя?

— Потому что он так глубоко в собственной заднице, что он не… — начала Фенн.

— Если ты хочешь, чтобы этот процесс сработал, тебе нужно продемонстрировать определённое милосердие — сказала Валенсия. — Не оскорбляй его.

Фенн сложила руки.

— Ты хочешь, чтобы я была вежливой? — спросила она. Валенсия кивнула. — Ладно. Ну, Джунипер любит монологи о том, что его увлекает, будь то игродизайн, или настольные игры, или равновесие Нэша, или миры и их дизайн. Верно?

Я коротко кивнул.

— Ты говорила, что тебе это нравится.

Я бы перестал, если бы думал, что она этого хочет, или если бы она что-то сказала, как следует взрослому.

— Мне и нравится — сказала Фенн. Проблема в том, что это улица с односторонним движением. В лучшем случае ты слушаешь то, что говорят другие, и переводишь это в Джуниперячье понимание вещей.

— Я понятия не имею, что это значит — сказал я.

— Могу я? — спросила Валенсия. Фенн кивнула ей, продолжая держать руки скрещенными. — Она имеет в виду, что ты склонен моделировать информацию как или факты, или системы, перестраивая их в каркас, который работает с тем, что ты воспринимаешь как всё сущее.

— Что это вообще значит? — спросил я.

— Я не уверена, что концепции полностью переводятся — сказала Валенсия, нахмурившись. — Один момент, я поменяю дьявола.

Её лицо слегка осунулось, но вскоре на него вернулось то же выражение, что было раньше.

— О, ты же понимаешь философские корни Второй Империи, верно?

— Угу — сказал я. Разрыв контекста вызвал некоторое недоумение. — Они были… не хочу говорить, что эквивалентом Просвещения, поскольку его на Аэрбе более-менее начал Утер, но они были чем-то схожим, в большем масштабе.