Глава 45: Магия должна оставаться странной.

    Я уставился на Шестиглазую Лань; Амариллис подошла к ней. Оно было слишком массивным для оленя, и при этом, походу, плевало на закон куба-квадрата. В смысле, я тоже плевал на закон куба-квадрата, но это одна из вещей, которые следует учитывать, когда разрабатываешь существ, поскольку кто-нибудь вроде Реймера начнёт задавать вопросы, каким образом муха размером с дом создаёт подъёмную силу, и «это магия» работает как объяснение ограниченное количество раз, прежде чем народ начинает думать, что ты не понимаешь, о чём говоришь.

    Я остался на месте. Я, собственно, не понял, зачем Амариллис подходит к этому существу. Определённо, имели место быть культурные и исторические моменты, о которых я понятия не имел, учитывая что «магия, считающаяся мёртвой» не была высоко в списке моих приоритетов на чтение/изучение (хотя, если об этом подумать, казалось очевидным, что следовало как раз такой магией и заняться, поскольку это же практически идеальный образец сюжетного магнита). Я не мог определить, являются ли очевидные благожелательность и восторг Амариллис по отношению к локусу фальшивыми, или они восходят к положению друидов в культуре Аэрба. Она имитировала эти эмоции снаружи бутылки, а затем отбросила их, как только Солэс удалилась, или она действительно их испытывала, и придавливала, когда они доставляют неудобство? Я уже порядком путешествую с Амариллис, но всё ещё её толком не понимаю.

    Нельзя сказать, что я терпеть не могу оленей, но большую часть времени я смотрел на них над стволом ружья, и, в общем-то, считал дичину единственной причиной, по которой стоило терпеть их существование. Даже если отставить в сторону охоту, большая часть моих взаимодействий с оленями была негативной; они или объедали сад, или едва не попадали из-за них в аварию, потому что они слишком тупые, чтобы быть осторожными у дороги.

    (И вообще, Данжн Мастер пытается что-то сказать, сделав это существо оленем, а не чем-то другим? Если половина Аэрбских фишек основана на моих идеях, на моих придумках или отражениях моей жизни, то почему грёбаный олень из всех возможных вариантов? Это было просто на уровне «эй, ты охотился на оленей», глупая поверхностная отсылка, или некое реальное замечание? В подобных вопросах был смысл, они давали надежду в итоге понять Данжн Мастера, но я был весьма далёк от решения этой головоломки).

    — Они все так выглядят? — спросил я Солэс.

    — Да — сказала Солэс. — Потому что это единственный образец.

    Она улыбнулась мне, когда я открыл рот, чтобы попытаться смягчить неловкость.

    — Всё в порядке — сказала она. — И нет, они не выглядели так все, когда их были сотни.

    Я чуть не сказал, что это изрядно, а затем вспомнил, что Аэрб в десять раз больше Земли, а на Земле если их десятки, то это означает, что они далеко в списке существ под угрозой вымирания. Даже на пике процветания они были изрядно редкими.

    — Я практически ничего не знаю о друидах. Или локусах — сказал я.

    — Это нормально — кивнула Солэс. — В наше время мало кто знает. Триста лет отсутствия оказывает эффект. Да и в любом случае друиды никогда не стремились к знанию.

    — Вот как — сказал я. — У этого есть причина?

    Солэс пожала плечами.

    — Знание губительно для искусства — сказала она. — Я дала вам крылья, чтобы вы не умерли от падения, но это могло бы быть невозможно для меня, если бы у меня было конкретное представление о том, как крылья работают на самом деле. С друидами такое часто бывало, пытались лучше понять, и в итоге лишь теряли интуитивную связь.

    — То есть вроде того, как игрок на пианино может играть только тогда, когда не думает о том, что делают его пальцы — сказал я.

    — Что такое пианино? — спросила Солэс, подняв бровь. Амариллис вернулась и присоединилась к нам, закончив тереться с оленем. Я решил, что она слушала наш разговор.

    — Эм, это музыкальный инструмент, на котором играешь так — сказал я, подняв руки так, словно собираюсь нажимать на клавиатуру. — Нажимаешь чёрные и белые кнопки, которые поднимают молоточки, которые бьют по струнам, а они издают звук?.. (SOC я не прокачивал, угу…)

    — Он имеет в виду клавикордию — с улыбкой произнесла Амариллис. Она повернулась к мне. — Ударяют на самом деле лезвия, а не молоточки.

    — Угу — сказал я. — Но у друидов должны же быть некие ограничения, верно? Мне просто любопытно, какие.

    — Кто-то из вас не хотел бы однажды стать друидом? — спросила Солэс. — Это может быть возможно, когда задача будет выполнена и локус сможет вводить новых членов.

    — Да, — сказала Амариллис — думаю, я бы хотела.

    А вот тут я знал, что она врёт, потому что от одной мысли о том, что Амариллис посвящает себя лесу, или духу леса, или что там, у меня выскакивала куча сообщений об ошибках. (Чтобы прояснить, я не в буквальном смысле. У меня настала такая пора в жизни, когда следует уточнять такое).

    — В таком случае я воздержусь от этого ответа, Джунипер — сказала Солэс.

    Я на секунду напрягся, прежде чем некая отдалённая часть моего мозга сообщила, что Амариллис уже произносила моё имя перед ней.

    — Прошу прощения, мы же так и не представились — сказал я. — Я Джунипер, это Мэри.

    Губы Амариллис чуть исказились, когда я использовал не её реальное имя; лишь настолько, что бы я видел её реакцию.

    — И кто вы, на более глубоком уровне? — спросила Солэс, всё ещё с дружелюбной улыбкой. — Я всё так же практически ничего о вас не знаю. Три расы среди четверых вас, запас магических предметов, и обережник приличного мастерства? Не так много вариантов, кто мог бы соответствовать такому даже примерно. Если у вас четверых действительно есть ключ телепортации, то… ну, я не представляю, что из этого вытекает.

    — Джун? — спросила Амариллис. Я слышал в её голосе незаданный вопрос. Можем мы ей доверять?

    — Всё сложно — сказал я.

    Я повернулся взглянуть на локус. Шестиглазая Лань, как её назвала игра, она была моим реальным компаньоном, не Солэс. И если бы я был гейммастером, у которого есть игрок со способностью в буквальном смысле видеть уровни лояльности всех в команде, уж можете поверить, я бы дал им кого-то, на кого эта способность не действует. Вопрос был в том, означало ли это, что Солэс должна нас предать, или это была обманка, или, может, я пытался читать слишком глубоко между срок, пытаясь разгадать задумки Данжн Мастера на основе того немногого, что могу видеть.

    Я обещал себе, что не буду так относиться к людям, что не буду бросать никого под автобус из-за того, что сомневался в их реальности. Я читал подобные истории, и такое почти никогда не работало в пользу протагониста, но дело было не только в этом; если я отбрасывал что-то как «не реальное», то я могу отбросить и всю свою жизнь, поскольку я не могу доверять и своим воспоминаниям, даже самым отчётливо-реальным.

    Итак, можем мы доверять Солэс? Нет, абсолютно нет. Если бы я знал, что она не компаньон, я бы, вероятно, и не отправлялся в бутылку. Она была… слугой компаньона? секретарём? помощницей? Что-то вроде этого, но это добавляло в уравнение цепи доверия, а я и Шестиглазой Лани пока не особо доверял, и не понимал её. Солэс казалась достаточно неплохой, но я не собирался полагаться в своей жизни на Аэрбе на то, насколько славными кажутся люди при встрече. Это не значит, что я собирался отказаться от просьбы, или даже отказаться от неё в качестве компаньона по путешествиям, но доверие нужно заработать, раз уж игра не собирается выдавать мне эту информацию.

    — Сложно? — спросила Солэс. Она усмехнулась мне. — Последние тридцать лет я единственный оставшийся на Аэрбе друид. Я пережила попытки истребления Второй Империи. Я кое-что понимаю в сложностях. Я не прошу вас нарушать молчание о том, что вам следует сохранить в тайне, и, Мэри, могу подтвердить, что вы правы; я могу слышать всё, что сказано в домене локуса.

    — Погодите, вы говорите, что вам как минимум триста лет? — спросил я. — Как это возможно? Вы были знакомы с Потерянным Королём?

    — Этому телу сорок лет — сказала Солэс. — Молодое, по меркам крантек. Когда я становлюсь слишком стара, я провожу ритуал Яксукасу Аксуд, позволяющий мне родиться вновь. Я прожила четыреста восемь лет, в разных телах. Потерянный Король, увы, был до моего времени.

    Я вздохнул.

    — Ну, по крайней мере это объясняет, каким образом вы можете быть тут, если локус не может вводить никого в рощу. — Ещё это означало, что она является источником ценных знаний, но, пожалуй, не тех, которые могут пригодиться прямо сейчас, особенно если у них фишка с «анти-знанием». — Исцеление в пределах возможностей друида?

    — Разумеется — сказала Солэс. — Этим мы были известны. Вне бутылки я существенно слабее, но внутри я могу исцелить практически любые раны и вылечить почти любую болезнь, если она не слишком запущенна. До Второй Империи народ то и дело приносил больных в леса в надежде найти друида, которого можно упросить помочь.

    Я нахмурился.

    — Ладно, но разве не было бы разумнее просто установить пост, куда народ мог бы обращаться? — спросил я. — Зачем им бродить по лесу? В смысле, зачем друидам, чтобы посторонние у них бродили?

    — Вы были правы в том, что не понимаете друидов — сказала Солэс. Она взмахнула рукой в сторону локуса. — Проблема в порядке. Систематизация и понимание — анафема для локуса. Этот мир в бутылке достаточно дик и свободен, чтобы поддерживать локус, но даже он брыкается, когда я занимаюсь своей работой по поддержанию этого места в работоспособности.

    Она провела рукой по волосам.

    — Вы знаете свою историю?

    — Думаю, можно сказать, что нет — ответил я.

    — Ну, то, что вы предлагаете, — сказала Солэс — это то, как начинала Вторая Империя. Они рассматривали локусы и друидские рощи как ресурсы, которые следует эксплуатировать, домены — как места, которые следует оградить и контролировать. Это фундаментально идёт в разрез с тем, как действует локус. Его изучение его ослабляет. Вычисления друидских сил вызывает их провал. Это всегда было тем, против чего восставали локусы и их друиды — желание смертных видов понять природу локуса, которая должна оставаться неизвестностью.

    Если друид не может пользоваться своими способностями в случае их понимания… Первое, что мне пришло в голову — подняться на уровень выше, попытаться определить, что такое в этом контексте «понимание», и протестировать, что именно заставит срабатывать этот механизм анти-понимания. Очевидно, подняться на уровень же позволено в какой-то мере, так ведь? Иначе Солэс не могла бы сказать нам, что понимание друидской магии её убьёт, и она знала достаточно, чтобы знать, что потеряет силы, если будет понимать механику больше, чем интуитивно. И тем не менее, я был порядком уверен, что стою на грани чего-то запретного, или по крайней мере того, что я бы назвал запретным.

    * * *

    — Это всегда меня больше всего напрягало в D&D — сказал Артур. — Магия почти никогда не выглядит магической, потому что связана правилами. Джун решает большую часть этой проблемы, выдавая нам странные фишки…

    — Это «Инициатива «Магия Должна Оставаться Странной»» — сообщил я.

    — Это отсылка? — спросил Том.

    — «Портлэнд Должен Оставаться Странным», верно? — спросила Тифф.