Том 4 Глава 4.11 Интерлюдия 4.b

Перекинув через плечо сумку с громыхающим содержимым, Рейн вылез из кузова пикапа. Вместе с ним сошли двое парней постарше. Рейн подошёл к кабине тарахтящего пикапа со стороны водителя и протянул тому несколько банкнот. Внутри кабины стоял удушливый запах сигарет, человека за рулём частично скрывала темнота и дым, его силуэт подсвечивался разноцветными огоньками радиопередатчика.

— Спасибо, — сказал Рейн, и его же голос показался ему чужим.

В ответ донеслось только хмыканье. Водитель пересчитал деньги и отложил их в сторону.

Двое парней постарше подошли к окну, один из них держал упаковку пива на двадцать четыре банки. Упаковка выглядела сильно потрёпанной, словно целый месяц простояла под дождём. Другой подошёл к окошку, чтобы расплатиться.

Поскольку поселение находилось далеко в глуши, приехать туда или уехать оттуда можно было только либо на собственной машине, либо заплатив кому-нибудь за проезд. Рейн почти не сомневался, что о его прибытиях и отбытиях сообщают людям, стоящим выше по пищевой цепочке.

У него не было выбора, разве что Эрин могла его подвезти.

Опустив голову, Рейн пошёл по обочине. Его ноги то и дело скользили по местами рыхлой почве, которую не скрепляли ни корешки, ни трава. Это превращало ходьбу в утомительную прогулку.

Было уже поздно, дома осветились свечами и лампами. На другом конце поля горел высокий костер. Двое парней с пивом пробирались туда, они перелезли через забор, чтобы срезать путь. Если бы Рейн заглянул на огонёк, он встретил бы таких же подростков, как Джей. Достаточно взрослых, чтобы валять дурака и влипать в неприятности, но еще не женатых. Было время, когда он хотел стать одним из таких старших на этих маленьких вечеринках.

Если бы он подошёл, его приняли бы с неохотой. От него ожидали, что он будет смеяться над шутками, поддакивать другим, подыгрывать. От него ожидали, что он будет принимать насмешки и шутки на свой счёт, причём немало. От него ожидали, что он будет придерживаться негласных обязательств. Взрослые не препятствовали таким посиделкам, потому собиравшиеся там подростки соблюдали правила игры. Когда приходило время сделать что-нибудь вместе с общиной или ради нее, они не слишком роптали. Племя. Банда.

Рейн шёл, прекрасно понимая, что потратил без толку полдень, весь день и часть вечера. Он покинул остальных, сел на поезд, но не сразу смог заставить себя вернуться сюда. «Домой».

Нервная дрожь превратилась в притуплённое чувство ужаса. Этот ужас точил Рейна насквозь, как яд, будто осознание близкой смерти превратилась во что-то, пожирающее его заживо. Он умирал от страха.

Ему хотелось проблеваться, но он был так напряжён, что вряд ли смог бы наклониться и заставить себя.

Рейн заставил себя пойти вперёд. Перед ним показался дом Эрин, в окне горел свет. Рейн потащился к нему. Земля у обочины уходила у него из-под ног, и он погружался в грязь, вытаскивал ногу и переставлял вперёд, а затем снова тонул в грязи через несколько шагов.

Рейн мог бы пойти по середине дороги, но группа Джея сидела у костра и выпивала, а Рейн сильно сомневался, что они включат фары и будут следить за дорогой, когда сядут за руль. Здесь такое было в порядке вещей.

По-прежнему одетая в футболку с крестом спереди Эрин сидела у окна на втором этаже и не спускала с Рейна глаз. Свет от телевизора отбрасывал вокруг неё зеленоватые блики.

Когда Рейн подошел достаточно близко, чтобы свет из окон дома осветил его, Эрин помахала рукой. Он тоже поднял руку.

Эрин что-то спросила. Но поскольку дом находился в конце тропинки, а Эрин на втором этаже, её голос был почти неслышен. При вопросе она указала на Рейна, после чего подняла руку в едва заметном знаке «ок».

С ним все в порядке?

Перед Рейном маячила вполне реальная перспектива смерти.

Он просто молча стоял, и множество мыслей терзало его мозг. Перед Рейном открывались возможности, но все они были невозможны. Если он обратится за помощью к Хранителям, его втянут в нечто большее, поскольку он знает то, чем ему придётся поделиться. Тогда Рейн станет целью Падших, и нет никакой гарантии, что Хранители смогут его защитить. Есть возможность дать показания, но это оттолкнёт Эрин и отдалит его от группы, если его возьмут под стражу. Не исключено, что из-за признания от него отвернётся Виктория или Света, или даже Кензи с Крисом.

Он мог бы рассказать группе, но не стал по тем же причинам, по которым не смог обратиться к Хранителям. Цена была слишком высока. Всё изменилось бы.

Обратиться к той личности из интернета… никаких гарантий.

Миссис Ямада — она могла предложить ему поддержку, подсобить обратиться за помощью к другим, но и у её возможностей был предел.

Эрин повторила вопрос, обращаясь к Рейну.

Мгновение спустя она отложила книгу и выставила руку. Велела ему подождать.

— Я в порядке! — крикнул он. Хотя на самом деле не был.

Эрин развернулась и высунула голову в окно. На заднем плане кто-то из её родителей — похоже, мама, — вошёл в комнату и встал позади неё.

Рейн помахала рукой, и мама Эрин помахала в ответ.

— Поболтаем завтра! — крикнул Рейн.

— Ага! — отозвалась Эрин.

Рейн поправил сумку на плече и продолжил путь. Притворное спокойствие и ложь, что с ним всё в порядке, подействовали, как самовнушение, на котором он мог недолго продержаться.

На весь обратный путь его не хватило. Рейн добрался до границ своего жилого участка с наспех построенным домом. Двор был огорожен забором, а за конюшней простиралось поле. К тому времени страх вернулся, но, по крайней мере, казался не таким острым.

Осознание того, что он может умереть, по-прежнему давило на него.

Он вошёл в дом и поставил сумку у лестницы. Все были на кухне. Дядя просматривал утреннюю газету. Элли сидела за кроссвордом со словарём, а тетя Рейна занималась нескончаемой уборкой и работой по дому.

— Извини, что опоздал, — сказал Рейн.

— Всё в порядке, — ответила тетя. — Ты ел?

Рейн помотал головой.

— Еда на плите, если хочешь. Если нет, дай мне знать, чтобы я убрала остатки.

Рейн достал из шкафа миску и подошёл к плите.

— Выглядишь как раскисшее дерьмо, Рейн, — сообщила Элли.

Тетя Рейна ударила Элли по затылку. Достаточно сильно, чтобы та согнулась вперёд и замерла в таком положении на несколько долгих секунд.

— Но ведь так и есть, — добавила Элли.

— Наверное, я правда выгляжу дерьмово, — признал Рейн.

— Это не значит, что она должна так говорить, — тетя отвесила лёгкий подзатыльник по-прежнему склонившейся над кроссвордом Элли.

Рейн ещё не успел положить рагу в миску.

Он ничего не мог поделать. Ему нужна была помощь… Какой бы ужасной ни была эта ситуация, какой бы страшной ни казалась каждая новая подробность, о которой он узнавал, Рейн должен был что-то придумать.

— Дядя, — произнёс он.

Послышалось шуршание бумаг.

— Смотри на своего дядю, если к нему обращаешься, — сказала тетя.

Рэйн посмотрел. Дядя был среднего роста, мускулистый, как и многие фермеры, с седеющими светлыми волосами, которые тётя заботливо подстригала каждые несколько дней, и смуглой, обветренной кожей. Мужчина выглядел весьма обычно и обезоруживающе, даже дружелюбно, если бы не сердитая гримаса на лице. Он редко говорил, а улыбался ещё реже.

В его дяде не было света. Если бы Рейн не прожил с этим человеком много лет, он мог бы назвать его социопатом. По манере поведения, по выражению его глаз, по тому, каким безрадостным казалось его машинальное существование. Если Падшим требовалось выполнить какую-то работу и нужны были способные, преданные руки, дядя Рейна шёл без вопросов и колебаний.

— Ты научишь меня драться? — спросил Рейн.

— Ты не хочешь этого делать, — предупредила Элли.

— Заткнись, Элли, — тетя замахнулась, но очередную затрещину не отвесила. — Это разговор между мальчиком и мужчиной.

Дядя Рейна сложил газету обратно под стол и поднялся со стула. Он вышел в огороженный двор через боковую дверь, оставив её открытой.

— Чего ты ждешь? — спросила тётя. — Не заставляй его ждать.

Рейн заторопился, он вернулся к лестнице, где оставил свою сумку. Открыв её, он развернулся и направился на кухню, чтобы выудить из сумки нужные вещи.

Проходя мимо тети и кузины, Рейн достал одну механическую руку. Тётя была непроницаема. Не на столько мрачная, как дядя, она производила впечатление свечи, которую почти задули. В редких случаях женщина могла улыбнуться. Ей ещё было о чём заботиться и что выбирать. Тлеющий, но не погасший огонёк.

Рейн прижал руку к лопатке и почувствовал соединяющую вспышку, прожёгшую нервы до мозга. В его сознании открылось маленькое, крошечное окошко, в котором он ощутил руку и её положение. Он почувствовал набегающий поток воздуха внешней «кожей» руки и кисти.

Рейн воспользовался дополнительной рукой, чтобы помочь придержать сумку, и, вытащив очередную руку, приладил её к другой лопатке.

Дядя ждал у деревянного забора. Ограда состояла всего из трёх широких деревянных досок, приколоченных к толстым столбам.

В том месте свет с крыльца едва доставал до него, отчего дядя казался стоящим во тьме.

Рейн собирался прикрепить ещё две руки, но они были меньше и прикрепляясь у локтя, едва касались запястья. Старые, он вернул их в работу, собираясь оставить одну Кензи для изучения. Но забыл сделать это спеша уйти.

Рейн подошёл к дяде. Когда он приблизился на три шага или около того, дядя шагнул к нему. Ни прелюдии, ни явного намёка в его действиях. На втором широком шаге мужчина вытянул руку, чтобы сильно пихнуть Рейна в плечо, толкая его к забору.

Рейн высвободил эмоциональную силу вокруг них и ощутил гудение обратной связи, слабый отклик, который дал ему понять, что сила работает.

Сделав это, он протянул руку. Его нормальная рука схватила дядю за запястье. Механическая рука схватила дядю за локоть, впившись в него пальцами, пытаясь заставить его согнуться. Самая маленькая рука ухватилась за два пальца, оттягивая их назад.

Дядя отвёл руку вверх и в сторону, а затем пнул Рейна в бедро.

Рейн упал, его механические руки были слишком медленными, чтобы их отпустить, и он мог видеть, как две правые руки разошлись на куски, провода тянулись между запястьем и предплечьем, предплечьем и локтем, прежде чем порваться. Отдельные части осыпались в тень и траву.

Пока Рейн лежал, дядя пнул его по рёбрам.

Рейн потянулся к обломкам, подбирая их двумя левыми руками. Сломанное спереди предплечье было почти как разбитая бутылка. Он отпрянул, держа две сломанные руки в настоящей руке и оставшуюся полноразмерную механическую руку.

Он развеял эмоциональный эффект и применил его снова. Просто чтобы убедиться, что он накрывает его дядю. Не то чтобы это помогло. Он и раньше пробовал применять его на людях и некоторых животных с фермы. Не сработало. Он мог только надеяться, что сможет использовать какой-то нюанс.

Блядь, нога и рёбра болели от пинков!

Дядя отошёл спиной к Рейну. Он подошел к изгороди и перебрался через неё. Элли была неподалёку. Она вышла через ворота и наблюдала с противоположной стороны ограды.

Лопата. Дядя поднял прислоненную к забору породную лопату, почти такой же длины, как Рейн. В действии присутствовало неявное «если ты собираешься владеть оружием, я тоже».

— Не убей его, — сказала тётя с порога кухни.

Дядя повернулся и одарил её долгим, тяжёлым взглядом.

— Не хочу объясняться за это перед старостами, — пояснила она.

Дядя перехватил лопату поближе к острию, держа черенок двумя руками.

Рейн слегка попятился, когда дядя стал приближаться.

Первый замах был оценочный, измерял расстояние. Лопата как бейсбольная бита, просвистела рассекая воздух. Если бы Рейн не откинулся назад, это стоило бы ему носа.

Рейн нырнул вперёд — его оружие было короче.

Дядя не стал замахиваться в обратку. Вместо этого, сдвинув хват на середину, он верхним концом лопаты захватил механическую руку, а нижним перехватил руку у запястья.

Этот приём сломал механическую руку и расколовшееся предплечье отвалилось от места крепления.

Рейн почувствовал боль от удара по запястью, как что-то, протянувшееся по всему предплечью через руку, покалывающее пальцы.

Он знал, как бить, и, поскольку его дядю ничего не сдерживало, у него тоже не было причин сдерживаться. Сократив дистанцию лоб в лоб, он ударил низко, целясь в желудок, прямо под ребрами. Кулак бил многократно прямо по мышцам и жировой прослойке.

Дядя оттащил его за волосы и сжал так сильно, так что у Рейна заболел скальп. Затем, не ослабляя хватку, швырнул в забор, скулой и плечом приложив о широкую доску ближе к вершине.

Толчок. Дядя не позволил восстановить равновесие и снова приложил о забор.

Рейн использовал силу движка, чтобы погасить толчок, и остановиться. У него остались только соединительная площадка и расколотые обломки меха-руки. Он решил ударить дядю локтём в руку, сгребая поврежденный металл и проволоку о плоть.

Дядя отпрянул и у Рейна появилась секундная передышка.

Рейн не смог отключить силу Движка, прежде чем его дядя встал на ноги и, заведя колено под него, сделал подсечку. Удар о забор и тяжелое приземление были болезненны.

Он попробовал поднять себя на ноги, подтягиваясь за забор, но дядя пнул его, прежде чем это удалось. Удар пришёлся в подмышку, так что рука Рейна больше не могла его поддерживать. Сила движка была недоступна, чтобы остановить падение, но это уже не имело значения.

Боль пронизывала его. Дядя выпрямился, прикрыв ту руку которая истекала кровью, и принялся кружить. Отклик, который получал Рейн, был недостаточно точным, чтобы сообщить, где находится его дядя, но было трудно найти место, где можно было бы осмотреться получше.

Обхватив забор, Рейн поднялся.

Дядя посмотрел на тетю, и Рейн воспользовался этим как возможностью для тарана. Он прыгнул, невзирая на личный риск и возможное падение, и со всей силы ударил ногой с разворота.

Удар пришёлся голенью. Он увидел боль на лице дяди. Затем он использовал свою силу, чтобы приостановиться, прежде чем брякнуться на землю.

Это приостановило его слишком надолго. Замедление нельзя было отменить, но сколько бы оно ни длилось, полторы секунды, две, может быть, даже почти три, у дяди было достаточно времени, чтобы развернуться и ударить его. Жёстко.

Рейн рухнул. Слишком сильная боль, чтобы прикинуть как он вырвался из хватки силы и приземлился в траву и грязь.

Он получил несколько пинков, пока лежал. По спине, ягодице, ноге. Он не был уверен, получил ли резкий удар ногой в бок, или больно стало из-за того, что он отскочил и задел былую рану.

Его механические руки ломались от малейшего чиха, сила эмоций не делала ничего существенно заметного, а сила Движка в любой реальной боевой ситуации наделяла его мобильностью наседки.

Пинки прекратились. Рейн лежал и дыхание с хрипом выходило наружу. Мысли были так погрязли в болезненной безнадежности, что он едва мог думать ясно.

Протянулась рука, крепко схватила Рейна за плечо и подняла на ноги.

Слишком поздно Рейну пришло в голову, что его дядя не из тех, кто протягивает руку помощи.

Все еще крепко держа Рейна за плечо, дядя ударил по лицу, так, что Рейн согнулся. Только железный захват удержал его от падения.

И снова удар в лицо. Голова Рейна поникла.

Следующий удар попал ему в ухо. Это было невероятно громко, болезненно, и мысли просто растворились в искрах. После удара ухо звонило, как сирена.

Рейн, почти без чувств, ударил кулаком в живот своего дяди. Отвернув лицо к земле, чтобы не подвергать его дальнейшим ударам, он продолжал бить вслепую, пока дядя не отпустил.

Рейн отпрянул, фыркнул, закашлялся и попытался выпрямиться. Впрочем, от последнего пришлось отказаться. Он положил руку себе на колено, чтобы не упасть.

Его дядя подошел, и Рейн попятился. Теперь очередь дяди вернуть должок. Захват, колено, кулак, толчок. Даже легкий контакт был болезненным, потому что Рейн уже был ранен. Каждый легкий контакт заставлял его двигаться в ту или иную сторону, в то время как существующие синяки и травмы карали эти движения.

— Лады, — решил Рейн и пробормотал — Стоп.

Его дядя не остановился, оттолкнув обеими руками, чтобы впечатать Рейна обратно в деревянный забор.

В отчаянии Рейн создал в руках серебряные лезвия. Это не заставило его дядю поколебаться.

Он метнул первое лезвие, но ушибленная подмышка болела и замах сорвался. Серебряная дуга прошла через дядину голову, а два оставшихся осколка увлекло вперёд и впечатало в стену дома.

Серебряная полоска опоясала дядину голову, он замер тяжело дыша.

— Хорошо, — сказал Рейн. Он согнулся, облокотившись на колени, закашлялся и фыркнул. — Не чихай и ничего не делай. Это все. Спасибо.

Его дядя остался на месте, сердито глядя, его глазницы едва мерцали серебряным светом метки.

Отметка должна была скоро развеяться. десять-двенадцать секунд. Рейн смотрел и ждал, нервничая из-за возможной катастрофы.

Серебряная полоска истончилась. Дядя Рэйна потрогал своё лицо и мгновение спустя с мрачным выражением лица зашагал к Рейну.

— Стой, — его голос был слаб. Он осознал тщетность фразы, когда сказал её. Его дядя не собирался останавливаться, пока один из них ещё мог двигаться.

Другое лезвие все еще было у Рейна в руке, он метнул его. Лезвие прошло всего несколько метров, прежде чем пересечь живот его дяди. Вертикальные и горизонтальные линии узора рабочей рубашки осветились в темноте.

— Стой, — повторил Рейн — или ты умрёшь.

Его дядя посмотрел вниз, разводя руки.

Затем, его намерения изменились, мужчина со вздохом посмотрел в небо. Рейну взял двенадцать секунд отдыха, чтобы попытаться собраться с мыслями, глядя не в небо, а в землю. Он…

Не обращая внимания на отметину, дядя пнул его. Сила была такой, что серебряная метка вспыхнула и рассекла то, что лежало под ней.

Снова и снова мужчина пинал Рейна. Он промазал лишь раз, так как Рейн лежал слишком близко, чтобы его правильно пнуть.

— Я думаю, он усвоил всё, чему ты хотел его научить, — сказала тётя Рейна — Почему бы не зайти внутрь? Я сделаю чай и осмотрю все эти царапины.

Рейн ждал, зная, что, если его дядя решит игнорировать предложение, боли будет только больше. Боль, которая убьёт его, если это он не сможет сопротивляться, когда Коряга, Крэдл и Напрасная Любовь придут по его душу.

Но взамен ему на голову опустилась ткань.

— Возместишь это, — произнёс дядя. Возможно, одиннадцатое и двенадцатое слова которые Рейн когда-либо слышал от этого человека.

Рейн протянул руку и приподнял ткань. Клетчатая рубашка. Разрезана посередине. Его дядя не пострадал, потому что…

сила действовала только на один предмет за раз. Рейн представил это, закрыв глаза: бьёт сперва по одежде, потом по человеку.

Дядя ушёл в майке и джинсах на кухню, оставив его во дворе огороженном изгородью. Свет из кухни остался по ту сторону двери, когда она закрылась за его спиной.

Рейн лежал, пытаясь дышать, избитый с головы до ног.

-А ведь у папы даже сил нет, — сказала Элли со своей стороны ограды.

Рейн поморщился, поняв, что она всё видела. Элли по-прежнему стояла там.

— Может, тебе лучше не пользоваться силами? — спросила кузина и, спустя паузу, добавила: — Ты в порядке?

Нос Рейна забился, каждое биение сердца заставляло стучать в носовой полости. Он тяжело фыркнул, и боль пронзила череп, кровь залила траву перед лицом. Он тяжело вздохнул.

— Я…в порядке.

Он собирался умереть. Не здесь, не из-за этого, но он собирался.

— Не знаю чего ты ожидал, — начала Элли — папа из тех парней, кто учит пятилетних детей плавать, кидая их в пруд. Думаю он применил тот же принцип, чтобы научить тебя драться.

Рейн выдохнул, рёбра адски болели, но…

…он всё равно глубоко вдохнул поморщившись от боли.

Не сломаны. Он никогда прежде не ломал рёбра.

— Не знаю, был ли ты тогда рядом, но когда у мамы был рак, в доме были только папа, я и пара двоюродных братьев. Он делал всякое. Например, сказал нам подметать, и если мы не мели правильно, он нас порол. Он даже не говорил нам, что мы сделали не так или почему не оправдали ожиданий. Нужно было самим угадать.

— Помню, — выдавил Рейн. — Был там.

— Тогда с какого хрена ты взял, что это будет хорошей идеей? Есть и другие люди которых можно попросить. Этим ты бы нас не обидел. Ты мог пойти к ним.

— Мог бы. Но я хотел… — Рейн откашлялся, — этого.

— Этого? Должно быть ты совсем разум потерял.

«Наверное», — подумал Рейн. Может быть, потерял. Стоило бы это исправить. Но он не хотел. Ему нужно было узнать, сможет ли он придумать или предпринять что-то, будучи в отчаянии и реальной опасности.

Оказалось, не сможет.

— Тебе точно не нужна помощь? — спросила Элли.

— Справлюсь, — голос был напряжён, но Рейн вскинул руку, чтобы облокотиться на ограду.

Подъём на ноги занял какое-то время. Поднявшись, Рейн обвис на заборе, чтобы отдышаться.

Он был абсолютно уверен, что из-за переполняющих его эмоций и страха вот-вот блеванёт, если только попытается. И точно так же Рейн был уверен, что при этом потеряет сознание.

Грузовик с ревом проехал по грунтовой дороге, двигаясь слишком быстро в темноте. Вот почему Рейн ходил по обочине дороги.

— Рейн, — окликнула Элли.

— Мм?

— Знаю, мы не особо близки. Вероятно я слишком дерьмовая для тебя.

— Лучше, чем множество других.

— Я про то, что не в том положении, чтобы просить тебя об услуге.

Перегнувшись через забор, все еще обнимая его, Рейн уставился на темную траву с другой стороны. Он не ответил.

— Но я правда-правда хочу, чтобы мы разгребли это говно вместе, — сказала его кузина.

Он поморщился, закрывая глаза. Но сразу открыл — можно было вырубиться.