Том 8 Глава 11 — Маяк 8.11
Рукоплескания при нашем появлении больше напоминали аплодисменты на матче по гольфу: совсем не шумные, и радостные, а потому что «так надо». Все осветительные приборы были направлены на сцену, четыре пятых обширного зала занимала темнота с неясными очертаниями зрителей. Менеджер по работе с аудиторией стояла спиной к нам и следила за тем, чтобы всё было в порядке. Публику было очень легко не заметить за направленным в нашу сторону освещением, и мне приходилось терпеть яркость софитов.
Трое ведущих стояли в центре сцены возле расставленных у стола кресел. Женщина, возглавляющая этот особый триумвират, Линн Чесс. Чёрные волосы, собранные в пучок, прямая чёлка, пересекающая лоб, чёрный пиджак, светло-голубая шёлковая блузка с открытым декольте и чёрная юбка. Она выглядела бы суровой, если бы не выражение её лица с оживлением в глазах и естественная улыбка на губах. Лицо группы.
Нам не дали преимущества заговорить первыми. Едва аплодисменты поутихли, ведущая начала речь, не дожидаясь полной тишины. Она постоянно жестикулировала и улыбалась, как это свойственно в ток-шоу.
— Прорыв — это перспективная команда, которой приписывают выявление угрозы для междумировых порталов и помощь в спасении одного из них…
Пока она говорила, Хамза Коури и Джон Комбс подошли вслед за Линн, чтобы поприветствовать нас.
Хамза был крупным мужчиной, килограмм на сорок тяжелее Гэри Ньевеса, с лысиной на макушке и волосами только по бокам головы и на затылке, с густой бородой и густыми бровями, в которых пробивалась седина. Тёмно-коричневые пятна испещрили и без того коричневую, огрубелую кожу. Я бы приняла его за бездомного, если бы судила по коже, волосам и по сердитому на весь мир взгляду, но его одежда была дорогой, хорошо подогнанной по фигуре.
Он пожал Козерогу руку, склонившись поближе, чтобы что-то сказать — одно или два слова.
— …Обращаюсь к тем, кто только что подключился к передаче, сегодня вечером выходит второй эпизод нашего шоу, посвященного бродягам, героям и злодеям города, а также динамике, к которой всем нам приходится приспосабливаться…
Хамза пожал мне руку, сжав её обеими своими и наклонившись так близко, что я почувствовала запах сигар. Дорогостоящая привычка после конца света, когда поставки были близки к нулю. Его было едва слышно.
— Рад, что вы пришли.
— Спасибо, что пригласили нас, — пробормотала я в ответ, улыбаясь.
— …говорили о долге, о законе и переменах в отношении, которые, казалось, окружали наших героев в годы, предшествовавшие Золотому утру, — продолжала Линн.
Хамза, который ко мне и Козерогу склонялся, теперь стоял очень прямо, опустив руку под углом для Шухер. Она пожала ее, и ее рука исчезла в его ладони. Она потянула, он наклонился, и она что-то сказала, указывая на Лебединую Песню.
Я пожала руку Джону Комбсу. Он был симпатичным мужчиной, чисто выбритым, с черными волосами, уложенными прядка к прядке, в рубашке на пуговицах без галстука, надетой под пиджак от костюма. Когда я взглянула на его руку, чтобы пожать ее, я увидела его туфли. Туфли с земли Бет, как и сигары Хамзы. Его рукопожатие было агрессивно крепким, но сам он улыбался, бормоча какую-то любезность.
— …Сегодня вечером мы переключаем внимание на настоящее и на то, как власти справляются с этим, если вообще справляются. Сегодня мы сосредоточимся на знаках вопроса. Наши журналисты-расследователи привлекли наше внимание к трем случаям. Пара убийц в черных плащах. Муж и жена находятся в заложниках у члена семьи, который находился под стражей СКП много лет назад. Реальный, настоящий военачальник правит изолированной частью города, и это еще не все, — сказала Линн. Ее глаза загорелись. — Один из заявленных преступников находится с нами сегодня вечером.
Я приподняла бровь, услышав это.
Джон завершил рукопожатия. Он коснулся руки Линн и вернулся в центр, присоединяясь к Хамзе.
— Сегодня вечером за нашим столом к нам снова присоединяется недавний кандидат и претендент на первых выборах мэра города, а также открытый, авторитетный голос, когда дело доходит до выяснения того, как люди в костюмах вписываются в окружающий мир. Мистер Гэри Ньевес.
Женщина, руководившая аудиторией, подала сигнал, ободряюще взмахнув руками. Зрители зааплодировали. Аплодисментов были громче, чем в нашу честь.
Гэри Ньевес подошёл. На мой взгляд, его лицо слегка покраснело, но я не была уверена, что это заметно через камеры.
Мы получили указание занять свои места, в то время как ведущие поприветствовали Гэри Ньевеса. Кресла и стол составляли букву «L», короткая ножка представляла собой ряд четырех мягких кресел, длинная — один стол. Ведущие должны были сидеть лицом к зрителям, а мы сбоку от них.
Камеры двигались, отслеживая каждое наше движение. Я улыбнулась, тщательно продумывая, как сейчас выглядят мои волосы, какое у меня выражение лица, язык тела. Я подмечала позы и выражения остальных, кто оказывался в моём поле зрения.
Я увидела, как Тристан немного помедлил, а затем отошёл от кресел. В сторону Гэри Ньевеса. Изобразив улыбку, означающую полное доверие Козерогу, я не очень уверенно последовала за ним. Мимо трёх ведущих, к Гэри Ньевесу.
Когда ведущие закончили здороваться с Гэри, Тристан подошел к нему и протянул руку для рукопожатия. Камеры переместились, чтобы проследить за жестом, и я заметила, как Гэри на долю секунды заколебался.
Он не хотел пожимать Тристану руку? Боялся? Или продумывал, как на это посмотрят зрители?
Гэри не мог отказаться, не выглядя при этом плохим парнем, поэтому ответил на рукопожатие. Тристан, будучи без шлема, только с маской на верхней части лица, одарил его победной улыбкой.
Едва Тристан отвернулся, Гэри потёр ладонь, которой ответил на рукопожатие Тристана. Но не так, будто стряхивал грязь, а как будто бы Тристан сделал ему больно. Я уловила, что Тристан сбился с шага; он заметил жест Гэри за секунду до того, как полностью отвернулся. Мы встретились взглядами.
Судя по выражению лица Тристана, я ни капли не сомневалась, что он не сдавливал руку Гэри. Это был силовой приём, чтобы выставить нас в невыгодном свете, в ответ на силовой приём, чтобы поиграть с репутацией Гэри. Тонкое различие, позволяющее понять, вызвано ли возмущение Тристана недавней перепалкой между Гэри и Шухер, или тем, что его прямо сейчас переиграли.
Мы разошлись в разные стороны. Тристан направился к креслам, а я подошла к Гэри, чтобы пожать ему руку. Когда я все-таки почувствовала его хватку, то наклонилась поближе.
— Притворитесь, что я тоже слишком сильно сжала вам руку, мистер Ньевес? — прошептала я.
В ответ не последовало ни улыбки, ни какой-либо перемены в лице, лишь крепкое рукопожатие. Я улыбнулась ему.
Остальные уже сидели, когда я подошла к стульям. Мы выбрали для шоу подходящих людей, и все мы выглядели уверенными в себе, а наша команда смотрелась по-настоящему хорошо. Даже Шухер, у которой было больше всего причин нервничать, ничем себя не выдавала.
Я знала, что у неё хорошо получалось говорить, будто всё в порядке. Суть заключалась в том, как она это делала, и как действовала. Нам приходилось быть осмотрительными.
Тристан занял ближайшее к столу место. Следующее кресло, мое, было пустым, далее шло место Шухер, и в конце — Лебединой Песни.
За столом напротив нас ближе всех сидел Хамза, за ним сидели Джон, Линн, и в конце Гэри Ньевес. Учитывая описание Хамзы, которое я получила, и мой поверхностный анализ на основе фрагментов шоу, которые я просмотрела для исследования, Хамза был плохой кандидатурой, чтобы садить его так близко к Тристану. Они оба были слишком склонны к распрям.
Это шоу было весьма своеобразным отлаженным механизмом. Чуть раньше я просмотрела его фрагментами, и оно меня не впечатлило. Журналистские расследования, переходящие к выпускам с панельными дискуссиями, где в подробностях разбирали то, что удалось раскрыть. Это было слишком агрессивное шоу, навевающее на меня усталость и тяжесть… А я смотрела телевизор не для чувства тяжести и усталости.
Вдобавок я глянула два эпизода, время от времени пользуясь пятисекундной перемоткой, чтобы перейти к следующей сцене, изучить тон, рассмотреть выражения лиц и посмотреть, как обращаются с гостем или с темой. Похоже, что у них всегда был начальный сегмент, задающий тон с помощью простой для понимания истории. Затем гости или такой эксперт, как Гэри Ньевес в нашем случае, получали возможность высказать свое мнение. Медленная подача, чтобы зрители привыкли к происходящему, а затем постоянное давление, как будто ведущие допрашивали свидетеля, выискивая трещины или нестыковки. Джону нравилось создавать слабые места, Хамзе нравилось атаковать их, а Линн управляла темпом. Чем бы всё в итоге ни заканчивалось, зрители часто находили, что одна из трех личностей, ведущих это шоу, приблизительно отражает их собственные чувства по этому поводу, даже несмотря на то, что все трое были на одной общей волне.
Они выдавали свою программу за что-то среднее между дружелюбным ток-шоу и более интеллектуальной панельной дискуссией. Но даже если у них и было такое прикрытие, выпуски обычно скатывались в динамику «собачьей травли». Как и личности, сущность шоу была слишком расплывчатой, чтобы конкретный зритель мог утверждать, что это любой из трех типов — дружелюбное, интеллектуальное или агрессивное решение проблем.
Для ведущих успех означал игру по их плану. С нашей стороны, правильное поведение означало избегать любых признаков слабости, укреплять свои силы и друг друга, а также держать в рукаве козырь… обещание раскрыть информацию. У нас было преимущество в том, что мы знали, как они будут действовать.
— Команда «Прорыв», — сказал Хамза. — Или просто «Прорыв»?
— Оба варианта хороши, — ответил Тристан.
— И хотите ли вы, чтобы я вас представил, или вы представитесь сами?
— Я Козерог, — сказал Тристан. — Это…
— Виктория, — назвалась я и откинула капюшон, стараясь при этом не растрепать волосы. — В костюме — Антарес.
— И вы не носите маску, — заметила Линн. — Вы свободно используете своё настоящее имя? Это интересно.
— Не ношу, — подтвердила я. — У меня никогда не было возможности иметь тайную личность.
Шухер принялась снимать свой собственный шлем. Когда она опустила его, я увидела, что её лицо было не таким, как обычно.
— Я Шухер, — сказала она. — У меня секретная личность есть, поэтому я немного маскирую свою внешность.
— Это полностью приемлемо, — сказала Линн. — Спасибо, что пришла, Шухер. Я знаю, что всё это, должно быть, пугает.
— Забавно, но свет и камеры меня не особо беспокоят, — ответила Шухер.
Линн издала смешок.
— Конечно, ведь камеры — это твоя сила.
Шухер улыбнулась:
— Ага.
— И ваш четвертый участник — это…
— Лебединая Песня, — представилась Эшли. Она удобно устроилась на своем кресле, закинув ногу на ногу. — Я здесь только как тень.
— Здесь только как тень? Это странно, — сказал Хамза, подчеркнув слово «странно».
Лебединая Песня улыбнулась.
— Она что-то типа плюшевого мишки, которого я взяла с собой для безопасности, только я слишком взрослая для этого, — ответила Шухер. — Поэтому я взяла с собой кое-кого покруче мягкой игрушки.
— Я рада, что я круче, чем мягкая игрушка, — сказала Лебединая Песня.
Шухер кивнула.
— Удивлён, что вы пришли в экипировке, — сказал нам Джон. — Я ожидал увидеть костюмы и маски.
Не тот угол атаки или критики, который я предполагала. Но в этом был некоторый смысл. Сомневаться в правомерности, разоружать, ставить под вопрос разумные и естественные вещи.
— Это произвело бы плохое впечатление, — ответила я. — Упомянутый вами образ более характерен для злодеев. Бостонские Посланники, Тёмное Общество на Восточном побережье, ещё была группа торговцев оружием, называемые Брокерами… И, конечно же, Элита, крупнейшая в Америке банда злодеев. Исключением со стороны героев можно назвать Масти, но даже они переодевались в экипировку для серьёзных случаев, когда возникала нужда в дополнительных карманах, броне или в чём-то ещё.