37

Глава 37

«Итак, это все?» — спросил Адам Шимл, откинувшись на удобное кресло.

Был некоторый оттенок потери терпения в вопросе, и Мариан Сулак фыркнул. Он знал Шимла уже более сорока Т-лет, и он узнал раздражение, когда услышал это.

«Адам, ты мог бы легко уехать отсюда по расписанию, если бы захотел. Не похоже, чтобы это не могло быть урегулировано через комм! Конечно, это не то, что бы такой известный диктатор, как ты, стал бы обсуждать. Как только ты пережил все эти годы в академии?»

Шимл сердито посмотрел на него, но его глаза заблестели, когда он покачал головой.

«Ты знаешь, Мариан, я не сидел все это время здесь, в Зеленом Холме, восхищаясь твоим красивым лицом. В эти дни я очень занятый человек, и я должен бы вылететь в Велеград тридцать минут назад!»

«Да, это так. А теперь посмотри на Хану и скажи ей, с честным лицом, что маленький мальчик в тебе, который любит играть с моделями, не совсем доволен тем, что здесь сидит прямо сейчас!»

Шимл посмотрел через стол совещаний на Хану Канову, директора по строительству в региональном совете Сокола Зеленый Холм. Она знала его гораздо более короткое время, чем Сулак — всего двадцать T-лет, в ее случае, но, по ее выражению, она не ожидала, что он сможет принять вызов Мариана. Ему казалось — нет, он был уверен, — что она была менее чем в восторге от источника средств, поступающих на инфраструктурные счета Сокола, но она была довольна тем, что они позволили ей начать давно отложенное строительство и, особенно, ремонт. Хотя в этом случае, как это случается, она делала и то и другое.

«На самом деле,» — Шимл наставил обвиняющий указательный палец на молодого человека, сидящего рядом с ней, «это Ондра виноват. Он не должен был приносить эти планы на совещание.»

«Я полагал, что это ваше предложение, принести их…сэр,» — ответил помощник Кановой. Фактически, помимо того, что он была ее помощником, он был также ее племянником, и он знал Шимла с того дня, когда ему исполнилось пятнадцать. Как правило, Сокол пытался ограничить непотизм в своем оплачиваемом штате, но это было трудно на такой планете, как Шотебор, где непотизм и блат были обычным делом. В случае с Ондрой Билеем, однако, Шимл не испытывал проблем с системой, поскольку Билей также был одним из лучших трех или четырех архитекторов, о которых знал Шимл, со специальным уклоном в спортивные комплексы.

Даже если он был таким заносчивым.

«Это к делу не относится, мальчишка» — огрызнулся Шимл. «Ты знаешь мои слабости! А раз так, как ответственный сотрудник Сокола, ты должен был предпринять шаги, чтобы защитить мой график, а не послушно соглашаться с тем, что, как ты, черт возьми, хорошо знал, соблазнит меня нарушить его!»

Он указал тем же пальцем на голографическую модель нового многопрофильного комплекса, светящуюся между ними. Это было эффектно, с не менее чем четырьмя футбольными полями, каждое со своими трибунами, а также пара гимнастических залов, шесть теннисных кортов и пара крытых плавательных бассейнов олимпийского размера. Он допжен был заменить не менее трех существующих объектов здесь, в Зеленом Холме, все из которых были построены задолго до комариной чумы и начали разваливаться на части годы назад. Это также стоило бы несколько миллионов кредитов, что на самом деле было бы значительно дешевле, чем пытаться надлежащим образом обновить существующие объекты. Раньше у них не было бы выбора, кроме переоборудования, с маленькими суммами, которые они могли бы выделить из бюджета, это вероятно, заняло бы не менее десяти или пятнадцати T-лет. В соответствии с новой схемой, его новый лучший друг Сабатино согласился на полное финансирование проекта.

«Чтобы быть абсолютно честным,» — признался Билей с улыбкой, «мне пришло в голову, что у вас, наверное, будет много вопросов, мистер Шимл. И я, наверное, должен признать, что мне всегда нравится объяснять вам основные детали. Тем не менее, я думаю, что это просто несправедливо обвинить во всем меня.»

«Конечно ты не ожидаешь, что он это признает?» Мариан усмехнулся. «Жизнь Адама совершенно не ограничена чем-то таким ограничивающим, как ограничения расписания, с чем мы, простые смертные, смирились. Если бы не Квета, он бы никогда никуда не успевал!»

«Это неправда!» — запротестовал Шимл. «Однажды я на самом деле пришел рано, где-то три года назад, это было, на собрании факультета, я думаю — и Квета не имела к этому никакого отношения — «

Оглушительный взрыв потряс офис, яростно загрохотал в окнах и полностью разрушил административную парковку возле офисов Сокола в Зеленом Холме.

* * *

«Адам!» Карл-Хайнц Сабатино протянул руку с озабоченным выражением, когда Адам Шимл прошел по низким ступенькам в огромную пустую гостиную. «Господи! Тебя могли убить!»

«Я знаю.» Шимл сжал его за руку и крепко потряс. «И я должен признать, я не видел, как это произошло. И никто не видел.»

Он поморщился, когда Сабатино отпустил его руку и указал в одно из огромных кресел у панорамного окна с видом на горизонт столицы с вершины башни Златобыль. Златобыль, в самом сердце Велеграда, был самой высокой башней в столице, и на ежегодную плату за аренду пентхауса Сабатино, который занимал весь верхний этаж, можно было построить два таких спортивных комплекса, как в Зеленом Холме.

К сожалению, впечатляющий вид сегодня был немного ограничен. Небо над Велеградом было темным, с тяжелыми грозовыми тучами, несмотря на ранний послеполуденный час, и капли дождя стучали в кристопластовое окно. Молния мерцала позади башен на дальней стороне площади Желтых Роз, пульсируя в животе этих туч, и грохот

грома был достаточно громким, чтобы его можно было услышать, несмотря на звукоизоляцию пентхауса. Сабатино взглянул на неистовство грозы и покачал головой.

«Может быть, мы должны были предвидеть это, я имею в виду,» — сказал он. Он повернулся к Шимлу, и его глаза стали жесткими. «Политика может быть гораздо более опасной игрой, чем что-то, что устраивает Сокол, Адам. Я признаю, что мне никогда не приходило в голову, что может произойти что-то подобное, но, возможно, я должен был помнить, что некоторые из игроков не слишком беспокоятся о правилах.»

«Знаешь,» — сказал Шимл, «по крайней мере, есть вероятность, что это было чисто личное, Карл-Хайнц.» Сабатино выглядел скептически, и шотеборианин пожал плечами. «Я не говорю, что я невероятно непопулярен в эти дни, но должен быть хотя бы кто-то, кого я сильно разозлил за многие годы. Если уж на то пошло, не забывай, сколько людей абсолютно ненавидели меня в недобрые прежние дни, когда у нас еще не было лекарства от комаров.» Он покачал головой, показав в своем выражении больше, чем следы горечи. «Трудно обвинять людей, которые потеряли тех, кого любили, за такое чувство … особенно после того, как Ян так усердно делал меня козлом отпущения. Я думал, что большая часть этого исчезла. На самом деле, это несомненно так, глядя на новости и политические колонки, но ты знаешь, действительно мог быть кто-то, чье мнение обо мне не изменилось.»