Глава 3167: Маленький сувенир

Безграничное чёрное небо было последним, что потерянный солдат видел в своей горькой, бессмысленной жизни.

Однако это был ещё не конец.

Человек прожил ещё минуту или две… по крайней мере оставаясь самим собой… и тень прожила эти минуты вместе с ним. Но ей не хотелось вспоминать те последние мгновения — ведь они стали сосудом Порчи, и у тени не было желания вновь ощущать, как семена тьмы расцветают в её душе.

Выкорчевать их было той ещё морокой.

Она оставалась неподвижной, спрятавшись в глубине пещеры, и яркие воспоминания о прошлой жизни всё ещё отдавались эхом в её разуме. Всё в той жизни было таким живым, таким пронзительным, таким отчётливым… таким непохожим на её нынешнее мирное существование. Тень больше не хотела терпеть эту пронзительность жизни.

И всё же она не могла не вспоминать.

Потерянный солдат презирал Бога Теней, считая, что божество, позволившее сжечь свои храмы, недостойно почитания. К тому же в обширной и славной Империи не осталось и следа культа Теней.

Но он не понимал, что Империя Войны, какой бы великой и блистательной она ни была, существовала лишь в мире живых… а жизнь — не более чем мимолётный сон перед лицом смерти.

Ведь смерть вечна.

Жизнь, длившаяся считанные годы, или вечность смерти… что из этого казалось незначительным? И зачем Богу Теней было заботиться о том, что служившие Войне забыли о почтении к нему, если их жизнь в Империи была лишь краткой остановкой на пути в Царство Теней?

Тень вздохнула.

Она понимала смерть лучше, чем потерянный солдат. И всё же не могла забыть мимолётный отблеск жизни.

И потому, непрошеные, память о другой жизни — очень похожей на первую, но в то же время совершенно иной — всплыла из глубокого океана её смутных, разрозненных воспоминаний.

В той жизни ему не повезло. Не повезло, потому что он родился на окраине Империи, в одной из дальних земель, завоёванных легионами Войны.

Люди, жившие там, были подданными Империи, но не её гражданами. Блеск и великолепие имперского центра были для них словно миф, и они всю жизнь трудились, чтобы не умереть от голода.

Он происходил из семьи крепостных. Они не владели землёй, которую возделывали, и большую часть урожая забирал наместник близлежащей крепости. Они, конечно, не были рабами — они были свободными мужчинами и женщинами. Разница между ними и теми, кто носил ошейник, была огромна как море.

По крайней мере, так они говорили себе, с презрением глядя на рабов, возделывавших земли богачей.

Он, впрочем, не знал, насколько огромно море. Он никогда не видел моря… собственно, он не видал ничего за пределами небольшого надела своей семьи и близлежащей деревни.

И всё же это была неплохая жизнь. Пусть суровая и полная тяжёлого труда, но они редко голодали. Он и его братья и сёстры, возможно, делили одну маленькую комнату, но, по крайней мере, спали на мягких циновках, а не на грубой соломе.

Все они, кроме самых младших, просыпались на рассвете, чтобы помочь отцу в поле. Мать уже готовила им завтрак, и, наевшись досыта и поблагодарив её, они выходили через хлипкую дверь своего скромного дома.

Дверь была выкрашена в красный цвет, а над крыльцом висел серебряный колокольчик. Когда дул ветер, он красиво звенел.

В минуты сладостного досуга этот звон сопровождал его.

Но всё же…

Он желал большего.

Он даже не осознавал, что желает большего, или что значит чего-либо желать, пока однажды не увидел марширующих солдат. Их надел находился возле имперской дороги, и время от времени мимо него проходили легионеры, над которыми развевалось множество красных знамён.

Он был маленьким и слабым. Работая в земле, он был весь в грязи. Его одежда была грубой и бесцветной, изношенной, а тело — тощим и слабым. Солдаты же…

Имперские солдаты были всем, чем не был он.

Они были высокими и могучими. Их одежды были окрашены в яркие цвета, а доспехи ослепительно блестели на солнце. Для такого крепостного ребенка, как он, они были воплощением чуда, великолепия… гордости.

Империи.

Впервые увидев солдат, он стал одержим всем, что связано с Империей. Возможностей учиться в этом отдалённом уголке провинции было мало, но всё же оставались истории и легенды. Были странствующие жрецы, рассказывавшие мифы о Духах Империи.

Именно от них он узнал о доблестном Духе Победы, божестве-покровителе солдат, потомке Дракона и воине непревзойдённого мастерства.

Узнал он и о Духе Красоты, Священной Деве, — божестве стойкости, урожая и материнства.

Дух Искусства, чей талант и изобретательность обеспечивали процветание Империи, был покровителем всех ремесленников и мастеров.

И наконец, был Дух Радости — беззаботное божество празднеств и веселья.

Узнал он и о Верховных, правивших Империей, — Верховных Жрецах и Жрицах Культа Войны. Каждый из них был прославленным героем, чьи деяния давно стали легендами.

Сколь чудесны они были, сколь великолепны… сколь невероятны.

И, конечно же, был Дракон.

Дракон, обитавший на вершине великой башни в сердце Империи — башни столь высокой, что она царапала небо и вторгалась в царство Бога Солнца.

Дракон, живое воплощение Бога Войны, основал Империю и надзирал за ней в первые годы. Он всё ещё наблюдал за своими подданными со своего небесного трона, и его грозный взгляд отпугивал других божеств и Существ Порчи.

Конечно, Бог Войны больше не правил Империей лично. Дни, когда боги ходили по земле, давно минули, оставшись в мифических Эпохах Богов и Героев.

Ныне был золотой век — Эпоха Людей.

Но, конечно же…

Наблюдая, как славные солдаты маршируют мимо маленькой фермы, он не мог не представлять, что однажды… быть может… он тоже сможет стать героем.

Шло время, и он вырос из мальчика в юношу. Маленький дом его семьи теперь казался ещё меньше, а участок земли, на котором они трудились, — ещё более жалким.

И в конце концов, вопреки желанию родителей, он ушёл в надежде вступить в имперский легион.

Ветер был сильным в тот день, когда он покинул дом. Уходя, оставляя родителей и братьев с сёстрами позади, он слышал звон серебряного колокольчика, преследовавший его, словно звучная песня… поддавшись порыву, он снял его с верёвочек и положил к своим вещам.