70. Gaman (Part III)

способность выносить невыносимое, оставаясь спокойным, терпеливым и стойким.

Лишь безжалостный блеск в его глазах делал его похожим на живое существо, когда они столкнулись с ним в той башне в Дожде. Его кожа туго обтягивала твёрдые кости амбиций, на лице были впадины, покрытые синяками и опухшие от смерти.

Это было аккуратное извлечение, не нанёсшее никаких повреждений самим глазам. В то время как кражи такого устрашающего додзюцу, как у него, было достаточно, чтобы ладони Сакуры стали липкими, когда она осматривала тело и мрачно размышляла о том, кто получил над ним контроль, её также беспокоило кое-что ещё. Наруто маячил на периферии, кривя лицо, пока она методично раздевала и осматривала труп.

Саске сидел напротив на корточках, бесстрастно наблюдая за ней, а Гаара неловко маячил у неё за плечом, скрестив руки на груди и сурово нахмурив лицо. Она подумывала о том, чтобы огрызнуться на Казекаге за то, что загораживает ей свет, но каждый раз, когда резкие слова хотели сорваться у неё с языка, она держала их за зубами. Она знала, что это по большей части страх, покалывающий кожу, заставлял её быть резкой, но она понимала, что то, что происходит сегодня на поле боя, будет вспоминаться на завтрашних политических переговорах.

В том случае, если они сегодня выживут.

— Он был жив, когда они забрали его? — уточнила она.

— Если это можно назвать живым, то да, — ответил Саске. — Прошло уже несколько дней. Неудивительно, что он умер от своих ран.

— Он не умер, — ответила Сакура. — По крайней мере, не от тех ран, что были получены от вас.

— Что ты имеешь в виду? — прохрипел Гаара.

— Если бы он истёк кровью, синяков было бы меньше, — отметила Сакура. — Возможно, он умер от шока, но… Я не могу себе этого представить. Что его сердце просто перестало биться, после всего этого?

Кто-то задумчиво хмыкнул у неё за плечом.

— Нет. Нагато-чан бы так просто не сдался. Но вы разбили ему сердце, так что Тоби заставил его перестать болеть — он вынул его. Тоби — хороший мальчик!

Сердце Сакуры едва не остановилось, но тело пришло в движение едва она узнала голос незнакомца: её руки на груди Нагато послужили опорой, когда резко она развернулась, сделав подсечку и попытавшись нанести удар рукой.

Член Акацуки, известный как Тоби, хихикнул и исчез прежде, чем её когтистые пальцы смогли нанести удар, но Сакура позволила инерции поднять её на ноги, руками выхватив ножи.

Хвост хлестал её по спине, оскал был полон острых зубов, она была готова биться, но Какаши-семпай вытянул руку, и она послушно замерла.

— Прости, Сакура-чан. Позволь семпаю поговорить со старым другом. Ты можешь заняться садоводством. Тот сорняк выглядит агрессивным и живучим, — сказал он, наклоняя голову в сторону того места, где земля разрывалась вокруг мясистых листьев, где появился последний известный член Акацуки.

Тогда он улыбнулся ей, его глаза превратились в полумесяцы, серебристые волосы рассыпались по плечам, а хвост ободряюще взмахнул.

— В конце концов, нам есть о чём поговорить. Не так ли, Обито? Рин искала тебя на другой стороне. Я пообещал ей, что разыщу тебя. Похоже, мне не пришлось особо стараться.

Открывшиеся глаза были гетерохромными: один горел алым цветом Учиха, перейдя во вторую стадию, в то время как другой был знакомым безмятежно-тёмным, таким же бездонным, как и всегда.

Человек в плаще Акацуки отшатнулся, а затем замер, прежде чем произнёс хриплым голосом, не похожим на тот, которым он говорил:

— Ты всегда всё портишь, Какаши.

— Возможно, — вздохнул Какаши-семпай.

Резким от гнева движением оранжевая маска была сорвана с лица мужчины и брошена на землю. В другой обстановке он мог бы показаться красивым, с тонкими чертами лица и коротко подстриженными густыми чёрными волосами, но больше всего привлекали внимание его глаза.

Они сузились от ярости, и один был ярко-красным, а другой… другой был с концентрическими кольцами.

— Всё, к чему ты прикасаешься… всё, что я… я мог всё исправить, почему ты просто не можешь… — казалось, он не мог произнести эти слова сквозь душивший его гнев. А затем он проревел: — Я мог всё исправить! — и исчез, а затем снова появился позади Какаши-семпая, и Сакура продолжала бы наблюдать, если бы её собственная цель сейчас не оторвалась от земли и не наблюдала за ними золотистым глазом, расположенным на белой половине его лица.

И, что настораживало, с чёрной как смоль половины глядели зловещие пурпурные кольца Риннегана.

Сакура читала отчёты об этом члене Акацуки, фактически видела его мельком в прошлом, но теперь, когда печать обострила её чувства, в нём ощущалось что-то неправильное.

Дело не только в двух огромных лепестках с ресничками на концах, возвышавшихся над его плечами, хоть это и было причиной в значительной степени, и не в сообщениях о том, что он ел людей — можно ли вообще назвать это каннибализмом? — но и в смутной, но настойчивой интуиции.

Стратегия боя Сакуры отличалась от стратегии Наруто, сделавшего два бегущих шага вперёд, не активируя ауры Мудреца, но собирая в ладони синюю чакру его фирменного дзюцу. Она просто отчаянно хотела закончить это, поэтому в тот момент, когда Какаши-семпай остановил её от атаки, она немедленно перенаправила природную чакру, которую она использовала бы для своего дзюцу, через узы, которые связывали вместе её команду. Это ускорило их превращения, так что к тому времени, когда плащ Зецу коснулся земли, её Племя Призраков было похоже на людей примерно так же, как и он.

Она не оглянулась, чтобы посмотреть, но по сдавленному звуку, который издал Саске, он счёл облик Итачи таким же эффектным, как и её.

Ятагарасу.

Ворон Восьми Пядей, слуга богини солнца.

Сакура видела его полностью перевоплотившимся лишь один раз, когда символы только сформировались и они проверили печать, но она подавила желание посмотреть повторно. Его тонкие волосы утолщились и удлинились, превратившись во что-то почти напоминавшее перья, что делало его сильно похожим на статую Мадары, стоящую в долине, их цвет соответствовал огромным тёмным крыльям, раскрывшимся у него за спиной, его предплечья и голени были покрыты чешуей, как у большой птицы, с линиями света, образующими что-то вроде короны вокруг его головы.

Какаши-семпай громко рассмеялся, когда впервые увидел это, и заметил, что это, вероятно, была наименее скрытная вещь, которую он видел со времён формы Мудреца Наруто.

Рука Сакуры рванулась вперёд, и она, последовав за ножом сквозь пространство «между», сомкнула ладонь вокруг передней части плаща Зецу и оторвала его от земли, в то время как нож в её другой руке прошёл сквозь ткань и плоть под его грудной клеткой. Она бы не удивилась, наткнись её нож на броню — даже не была бы особенно удивлена, если бы ему удалось увернуться, поскольку её главной целью было оторвать его от земли, так как она не хотела вступать в битву под землей.

Однако, когда раздался звук и возникло ощущение, напоминавшее нарезку сельдерея, Сакура не смогла не заколебаться.

Зецу с жалостью улыбнулся, глядя на неё сверху вниз, и каждый волосок на её теле встал дыбом от дурного предчувствия. С влажным, ужасным звуком, не похожим ни на что, когда-либо слышанное ею раньше, и который она, вероятно, никогда больше не забудет, он начал разрываться на части, но эти части всё ещё цеплялись друг за друга — верёвки из недочеловеческого материала, натянутые между тёмной и светлой его сторонами.

Мясистая подушечка на белой стороне сморщилась и отпала, когда желтоглазый Зецу упал на землю как отдельное существо и прыгнул так, словно хотел схватить её в воздухе, как кошка, ловящая птицу, а тёмный Зецу снова растворился в земле.

— Тайчо! — закричал Неджи с тревогой в голосе, и Сакура взмахнула хвостом вне пределов досягаемости и метнулась в его сторону как раз вовремя, чтобы приготовиться, когда массивный Расенган Наруто — и почему этот идиот ещё не был окутан золотой аурой формы Мудреца? — ударил, и ей пришлось сильно зажмуриться, защищаясь от отдачи и, присев, бесстыдно использовать свой хвост, чтобы удержать равновесие, как раз в тот момент, когда Неджи выставил вперёд крыло, используя его в качестве щита. Для его глаз барьера словно и не существовало, но Сакура оставалась слепа, пока завывал ветер.

Она почти подумала, что увиденное ею было иллюзией, когда смогла снова нормально открыть глаза, чему громкая, разрушительная атака Расенганом была словно приглашением — до этого она не беспокоилась, потому что, пока у неё была запасная чакра, это была пустая трата внимания против этих глаз, — но если это было гендзюцу, то такое, которое она не могла развеять. Словно луг весной, насколько хватало глаз, прорастали эти зелёные реснички.

Наруто кричал на тёмного Зецу, пережившего его атаку.

— Он был твоим союзником! Зачем тебе забирать его глаза? Вы даже не попытались спасти его!