76. Kintsugi (Part IV)

склеивание разбитого.

Обычно Хьюга ставили печать детям постарше, чем было Хьюга Йори: ему только исполнилось два, и несмотря на сильное детское тело его чакроканалы обладали повышенной проницаемостью и чувствительностью, но ещё с того времени, когда он находился в утробе матери, в них легче проникала чужая чакра, которая загрязняла их. В более широком смысле это повышало риск необратимых повреждений или, возможно, полной нетрудоспособности из-за уплотнений, взаимодействующих с неврологической системой.

Из-за разрушения Конохи Йори-кун остался сиротой, частично из-за этого его и выбрали для печати, которую Сакура собиралась продемонстрировать Хиаши-сану, хотя если бы он родился не в клане Хьюга, его бы выбрали по несколько другой причине.

Обстоятельства сделали их сиротами, но ни один ребёнок с перспективным Бьякуганом не оставался без опекунов надолго.

Хьюга не разрешали усыновлять своих детей. Всегда находился кто-то, даже в необычных обстоятельствах, когда более близкие родственники были не в состоянии взять ребёнка к себе. Единственный случай, когда посторонний человек участвовал в воспитании ребенка Хьюга, — это брак внутри клана.

Это неидеальная защита от эксплуатации или похищения детей до получения печати, но тогда все дети с Бьякуганом воспитывались под бдительным присмотром клана и в рамках их уникальной традиции — даже если эта традиция иерархически сурова, но она обеспечивала отличное обучение и стабильную домашнюю жизнь.

Так что Йори-кун не остался без опекунов. И ими являлись люди, которые в другой жизни, возможно, значили бы для Сакуры даже больше, чем сейчас.

Родители Тацуо — Масуйо-оба и Русей-оджи — никогда не переставали относиться к ней как к своей дочери, хотя прошло уже много лет с тех пор, как умер их сын. Они присутствовали в её жизни гораздо больше, чем её собственные родители: они всегда находились рядом, в деревне, всегда наготове с едой, которую ей не нужно покупать или готовить, которая съедалась без любопытных вопросов, но с молчаливым пониманием, ставшим возможным потому, что они являлись активными боевыми шиноби. Понимающий семпай иногда отсутствовал, не мог устоять перед желанием побыть самим собой, когда им попадался эмоциональный враг, что не всегда было хорошо, хотя она боялась, что немного это унаследовала в том, что касалось других.

Она хотела пригласить Масуйо-оба в комнату сборов перед своей свадьбой — хотела, чтобы она находилась там, до такой степени, что чувствовала себя виноватой перед своей матерью, будто она неблагодарна за всё, что та для неё сделала, но дело было не в этом, а в том, что Масуйо-оба… ну, Масуйо-оба много значила для неё. Она научила её вещам, которым Сакура не могла научиться у кого-либо иного, так как у нее не было другой взрослой женщины, — но Масуйо-оба проявила инициативу, пригласив её в кафе и признавшись, что она, возможно, перегибает палку.

Она призналась, что не доверяла ни суждениям Итачи, ни его связям с какими-либо производителями кимоно, достойными называться шокунинами, поэтому взяла на себя смелость помочь в выборе. Схватив Сакуру за руку, она очень настойчиво говорила, что это не просто одежда — какой бы великолепной та ни была, — которую Сакура наденет в тот день, когда возглавит клан Учиха. Это должно было быть искусством, заявлением, которое можно понять с первого взгляда и сохранить для потомков — и она хотела быть абсолютно уверена, что оно транслировало правильные вещи.

— Когда я была девочкой, это считалось очень важным для куноичи, — сказала она. — Так что у меня большой опыт в том, чтобы манипулировать мнением людей, просто находясь среди них. И считывая их настроения. Хотя это важный боевой навык для любой женщины. Так что тебе не нужно ни о чём беспокоиться. Мы знаем, что важны для тебя, Сак-чан, — она с нежностью взглянула на своего мужа, который ел самое смешное мороженое с кошачьей тематикой, которое Сакура когда-либо видела, с лёгким налётом смущения. — Позволь своим родителям насладиться этим днём. И с нетерпением ожидай увидеть одежду своего мужа. Тётя гарантирует, что ты не разочаруешься!

Сакура не могла не улыбнуться этому, радуясь, что женщина, которая казалась в своей печали крошечной, теперь ярко проживала каждый день.

Поэтому, когда они представили ребёнка, которого собирались растить вместо внука, которого у них никогда не будет, и выразили своё доверие к ней и желание, чтобы он получил печать первым, Сакура почувствовала за мальчика ответственность, выходящую за рамки простого непричинения ему вреда печатью.

Он не был незнакомцем. Его серьёзные светлые глаза глядели на Итачи и семпая, а пухлые детские пальцы осторожно поглаживали нинкенов.

Так что она не могла подвести его.

И она не подвела.

-х-

— Так что, скоро ты в отпуск? — Ватанабэ-сан — старший мужчина-джонин, являющийся связующим звеном с гражданскими районными советами со времён Третьего — спросил это после того, как совет безопасности Хокаге закончил официальный ежедневный доклад и его большая часть разошлась, а Сакура задержалась, чтобы разобраться с отчётами.

— В отпуск? — озадаченно повторила Сакура, закончив собирать бумаги и передавая их Юки.

— Ты же недавно вышла замуж, нет? — он усмехнулся так, что в сочетании с понимающим взглядом, который он бросил на неё, вызвало у неё чувство смутного отвращения. — У тебя есть клан, который в действительности больше нельзя назвать кланом, и муж, который перестроил родовой особняк. Я предполагаю, что в будущем он планирует требовать от тебя много внимания. Тогда мы будем чаще видеться с Хатаке-саном, да?

— Извините, что разочаровываю, Ватанабэ-сан, но вы застряли со мной, — после того как Сакура справилась с первоначальным удивлением, она прощебетала это с улыбкой, которую использовала, когда очень вежливо угрожала. — Хотя, если вы хотите, чтобы я назначила Какаши-семпая вашим официальным контактным лицом, я буду более чем счастлива сделать это.

И с этими словами она ушла, и её помощники — они должны были находиться рядом на случай, если понадобятся ей, а это означало, что ей пришлось научиться паниковать незаметно, чтобы она могла хотя бы притвориться перед помощниками, будто знает, что делает, — потащились за ней по пятам.

Такое отношение, предполагающее, что она вышла замуж, чтобы завершить свою карьеру и завести детей, очень расстраивало её. В основном это исходило от шиноби мужского пола, оставшихся из администрации Третьего, — и не потому, что товарищеские отношения и близость являлись тем, чего многие люди хотели в жизни наряду с работой, к которой не испытывали абсолютной ненависти.

Но Сакура не могла отделаться от мысли, что, возможно, именно по этой причине Какаши-семпай так медленно проявлял какой-либо интерес к её обучению. Считал ли он её плохой инвестицией, своего рода гарантированной потерей времени и усилий? Что, несмотря на её успехи и обещания в Академии, они были сведены на нет из-за её интереса к мальчикам?

Что она — с её хорошими оценками и примерным поведением — была большей никчёмностью, чем Наруто тех дней — шумный, грубый и совершенно несведущий в теории чакры, — просто потому, что ей кто-то нравился?

Если бы она могла перемещаться во времени так же хорошо, как в пространстве, она бы ударила того Какаши-семпая по лицу. Свои оценки она получила одновременно с тем, что была фанаткой мальчика, что само по себе требовало значительных затрат времени и энергии, так что на самом деле это делало её более впечатляющей, а не менее, даже если ей не нравилась её прошлая версия. Хотя она, возможно, меньше обижалась бы на молодую себя, если бы выбрала кого-то чуть получше в качестве объекта влюблённости. Она бы встряхнула его и потребовала, чтобы он посмотрел на неё — на её абсолютную преданность, на умение распоряжаться временем, на её фанатичное самопожертвование. Попыталась показать ему, что эти вещи не исчезнут, когда она перестанет быть одержимой, что она всё равно будет обладать этими качествами.

Сказала бы ему, что её желание выйти замуж не сделало бы её менее шиноби. Скорее, это заставило бы её работать усерднее, особенно в её случае, потому что безопасность деревни являлась также безопасностью её семьи.

Замужество, очевидно, не считалось признаком стабильной и надёжной женщины, как это было для гражданских мужчин, и ей приходилось прилагать все усилия, чтобы убедить своих коллег, что она не просто какое-то политическое заявление и подставное лицо, в то время как реальная власть в полиции — это Какаши-семпай, или что это не какая-то сложная игра, которую вёл Шикаку-сама.

— Я сообщу Хатаке-сану об изменениях, — заверила её Хонока-сан, как только они вышли из покоев. — Не знаю, нужно ли вам это услышать, Учиха-сама, но я всё равно скажу. Никогда не позволяйте им заставлять себя чувствовать вину. Обладание всем всегда было привилегией мужчин, но вы ничего не крадёте у них, желая того же. Во всяком случае, вы даёте мужчинам, которые сочли роль «главного добытчика» довольно неблагодарной, шанс этим кормильцем быть. Люди не так просты, как галочки в полях регистрационных форм. Если герой может спасти положение и заполучить девушку, то нет причин, по которым героиня не может заполучить своего мужчину и весь мир впридачу. И если люди говорят, что это не так, то это потому, что они не понимают, что надевание фартука не унижает мужское достоинство. И так думаю не только я. Возможно, вы не услышите этого лично от них, поскольку считается, что к вам трудно подступиться, но многие ваши женщины-офицеры ценят возможность как использовать свои боевые навыки, так и находиться рядом со своими детьми. Большинство детей не поступают в академию до пяти лет, а пять лет — это долгий срок для того, чтобы пропасть из поля зрения.

Это действительно был долгий срок. Тело менялось даже при последовательных и скрупулезных тренировках. Без этого — а она представляла, что молодой матери очень трудно поддерживать такой уровень интенсивности тренировок самостоятельно, — крайне сложно восстановить тот уровень способностей и навыков, которым родившие куноичи когда-то обладали. Даже если это удавалось сделать, в плане продвижения по службе за целых пять лет возникала большая пропасть, по сравнению с коллегами-мужчинами.

Сакура, у которой возникали сложные чувства по поводу рождения биологических детей от Итачи — и не только из-за Шарингана, или того, кем он был, или его истории, но и из-за идеи беременности и младенца на фоне этого молодого учреждения, — чувствовала всё большую уверенность в том, что это не та битва, которую она готова вести день за днём, неделю за неделей, год за годом.

Быть взрослым, казалось, означало выбирать, в скольких сражениях ты хотел бы участвовать одновременно, и не слишком уставать, чтобы получать от этого удовольствие.

Сакура не хотела — не была готова — и знала, что распространённое мнение вовсе не соответствовало действительности для некоторых женщин или даже большинства из них, но дети, казалось, предполагали, что она перестанет существовать и станет всего лишь чьей-то матерью. А чья-то мать больше не являлась бы проблемой, потому что она решила стать Учихой, и тогда она будет не столько Сакурой, сколько средством для продолжения имени своего мужа, как все те женщины в учебниках истории, чьим единственным именем было имя сыновей, которых она родила.

Давным-давно она была Сакурой, готовой подчиниться чистой силе Саске, превратиться в бледно-розового второстепенного персонажа и радоваться тому немногому, что она смогла бы извлечь из бесплодного поля его чувств.

Та Сакура умерла где-то на поле битвы её детства — стала лишь трупом из разорванных воспоминаний и прокисших сладких грёз. Оставшаяся Сакура возродилась на её костях.

Эта Сакура была написана красным.

И когда она сменила одежду и вышла под бескрайнее небо, её накидка развевалась на прохладном ветру, подчёркивая красное под чёрным. Она хотела, чтобы её запомнили именно такой.

-х-

Какаши-семпай, казалось, нашёл своё призвание. Возможность переодеваться в штатское, читать на публике, выставлять счета департаменту за питание и регулярно шокировать преступников, по-видимому, подходила ему больше, чем всё остальное, даже если если речь шла о тяжёлой битве, чтобы заставить его как её заместителя заниматься бумажной работой. К счастью, Хонока-сан и личный помощник семпая, похоже, получали особое удовольствие от этой обязанности.

Это определённо подходило ему больше, чем быть джонином-сенсеем, и, казалось, делало его намного счастливее, чем неизбежная, изнурительная работа, которой они занимались вместе после, это было изнурительное необходимое зло. Это могло быть и к лучшему — и иногда Сакуре казалось, что так оно и было, — но, похоже, это наполняло семпая энергией, и нинкены приходили в восторг от того, что могли ежедневно выслеживать и ловить добычу.

-х-

Отвлекшись на свадьбу и приведение дома в порядок, на покупку постельных принадлежностей, выбор кухонных приборов и тысячу других мелких дел, Итачи не осознавал, насколько пусто и гулко было в этом построенном им доме.

Насколько же он был похож на мавзолей, когда никого больше не было.

Тяжесть воспоминаний обрушивалась здесь на него с сокрушительной силой, пускай и дом, в котором он жил с родителями, не напоминал размахом нынешнего, как и величие Учиха, со времён которого сменилось поколение.

В тишине, в каждом шепотке ветерка, вызванного не проходящим мимо человеком, в успокаивающем скрипе половиц, возникшем не из-за чьих-то шагов, он слышал обвинение.

Всё было не так уж плохо, когда он думал, что умрёт за свои грехи. Так он мог бы хоть как-то искупить ужасную работу, которую согласился выполнить.

Но теперь он жил с этим.

Он знал, что ему следует почаще выходить на улицу — за пределы поместья, а не просто из дома, — но это было… трудно. За границами Страны Огня улицы полнились незнакомцами, и если его плащ и рассказывал какую-то историю, то это была не его история.

Здесь же милосердная анонимность отсутствовала, хотя ему казалось странным, что он просто встречал холодные понимающие взгляды и никогда прямую конфронтацию, хотя, конечно, должны были остаться те, у кого в ту кровавую ночь погибли друзья.

Никто не кричал, не проклинал его и не говорил ему, какое он жалкое подобие сына. Иногда ему хотелось, чтобы кто-нибудь это сделал.

Итачи достаточно знал о себе, чтобы понимать, что эти чувства тоже являлись своего рода болезнью, они также разъедали его изнутри, но когда он оставался наедине со своими мыслями, становилось тяжело.

Когда Сакура находилась рядом, было лучше. Легче притворяться, потому что всё почти на самом деле шло хорошо, потому что она улучала момент, чтобы побыть с ним, пускай этот момент и бывал сосредоточенным и несколько яростным, когда она уставала и не могла рассказать ему, над чем работает.