77. Kintsugi (Part V)

склеивание разбитого.

Иногда было странно осознавать, что бывшие одноклассники по академии были её подчинёнными. Более странно, чем командовать незнакомцами.

Сакура и представить себе не могла, что Киба и Шино будут работать на неё в поисково-спасательной дивизии, тогда как их семьи в равной степени представлены как там, так и в подразделениях добычи информации. Даже муж Ино, который возглавлял одну из упомянутых поисково-спасательных команд, служил в военной полиции.

Каору Цукигава — и, как она предполагала, Джин — стал Яманака вскоре после того, как Сакура вышла замуж за Итачи, а через некоторое время женились Чоджи и Шикамару.

Это было осознанное решение со стороны бывшей десятой команды — они ходили на свидания с намерением жениться и обзавестись молодыми наследниками, при этом основная часть забот по уходу за детьми лежала на бабушках, в то время как сами они были сосредоточены на карьере.

Нынешнее поколение глав кланов адаптировало свой семейный стиль для борьбы с Ива в крупномасштабных конфликтах, которые были основной угрозой для того поколения, но поскольку поле битвы изменилось, Шикамару решил, что то, что предполагала комбинация Ино-Шика-Чо, также должно измениться.

Вместо того, чтобы специализироваться на дознании на поле боя, что было менее актуально, когда не было ни одной крупномасштабной угрозы в бою (хотя Яманака вряд ли когда-либо перестанут быть их самым ценным активом в этой области), он хотел сделать ещё один шаг вперёд и взять на себя более агрессивную роль — Шикамару хотел превратить свою команду в не имеющий равных отряд извлечения.

С помощью своих теней он мог парализовать передвижение множества врагов, если бы мог использовать их более эффективно или сделать их более надёжными. Используя свою технику, Ино могла анализировать мотивы и личности нападавших, чтобы после этого можно было легко устранить угрозу, если бы только её техника не была такой медленной. Самое большое требование было к Чоджи, который должен был либо усовершенствовать технику укрепления тела своего клана, чтобы её можно было использовать в ограниченном пространстве без риска для тех, кого она должна была спасти, либо развить кулинарное искусство своего клана так, чтобы оно стало достаточной временной мерой для стабилизации умирающего шиноби, пока за ним не смог бы присматривать настоящий медик-ниндзя.

И Сакура была посвящена во всё это не только потому, что Ино постоянно ворчала, что не собирается советоваться с ней по поводу изменения методов её семьи из-за того, что розоволосая куноичи стала главой клана Учиха, но и потому, что Шикаку, похоже, считал, что здоровое соперничество между братьями и сёстрами — это то, что нужно, чтобы поддерживать новообретённые амбиции сына, медленно доводя их до кипения.

Не имея братьев и сестёр, он соперничал с Сакурой.

Сакуре же, которая и так чувствовала, что у неё есть несносный старший брат и надоедливый младший — Сай в тот момент просто намеренно вёл себя странно чаще, чем был социально невежественным, — не требовалось ещё больше проблемных родственников.

Шикамару был не единственным человеком с амбициями среди её друзей.

Когда она… правильно ли говорить «приобрела», когда берёшь к себе подчинённого? Заполучила Неджи? Стала обязана содержать и кормить взрослого, который должен был оказывать услуги и защищать клан? Что бы это ни было, Сакура наняла его в военную полицию и старалась особо не думать об этом, потому что это было так же стрессово и странно, как и большая часть клановой политики, и получалось это в основном успешно, за исключением тех случаев, когда ей приходилось ходить на официальные встречи с Неджи так, словно он был одним из её помощников. И она была готова к тому, что будет время от времени видеться с его командой.

Она была морально готова к Ли, но именно Тентен произвела на неё самое сильное впечатление.

Куноичи явно имела амбиции стать такой же знаменитой, как Цунаде-сама, и, поскольку сейчас не было войны, в которой она могла бы прославиться — хотя она и создала себе прочную репутацию во время кампании в Дожде, — она решила, что охота за головами в одиночку была наиболее очевидным способ вписать своё имя в историю.

— Кроме того, это соответствует моему стилю, — сказала она с усмешкой. — Оружие, широкие открытые пространства и никаких чудаков, делающих ставки на то, смогут ли они выиграть битву, держа руки за спиной. Буквально. Так что, будь добра, дай мне лучших, лады?

Сакура, возможно, сперва и наседала на отдел выдачи миссии, но остальное сделала Тентен — она была быстрой, умелой, не пугала и не травмировала мирных жителей, выполняя работу, и была вежлива по возвращении.

В тех редких случаях, когда она ненадолго возвращалась в деревню, она ночевала у Неджи, потому что «глупо платить за аренду квартиры, в которой я сплю раз в месяц, да и кто соберётся красть мои вещи прямо из-под носа военной полиции?»

Это также позволило ей продвинуться в выполнении поставленной задачи, заключавшейся в том, чтобы выяснить, как долго она сможет продолжать ходить куда-то с Неджи и жить вместе, прежде чем он поймёт, что они встречаются.

— Он несколько туговат, когда дело доходит до таких вещей, — весело сказала она как-то.

Учитывая, как часто Тентен описывала, что во время её «вечеров свиданий» значительное количество времени уделялось восхищению работой того или иного оружейника, Сакура подумала, что Тентен, возможно, тоже немного туговата, когда дело доходит до подобных вещей. Хотя свиданием может быть всё, что угодно, когда знаешь, что вы встречаетесь, поход с бывшим сокомандником в магазин за оружием точно не означал ухаживания.

Хотя Неджи неизменно сопровождал Тентен, когда та его приглашала, и не жаловался, несмотря на то, что он специализировался на рукопашном бое, так что, возможно, этот путь был совсем не таким уж долгим.

-х-

Сакура бодрствовала более тридцати часов с помощью солдатской пилюли и была в своей нелюбимой фазе — пыталась уснуть после неё, настолько измученная, что чувствовала, будто вся её личность может развалиться на части, её тело болело, когда она лежала в постели, согнув колени, потому что от их выпрямления начинались судороги.

Это не химические вещества не давали ей уснуть — она сама вывела их из организма, что давало ей преимущество перед большинством шиноби, — а полное истощение тела и разума, которые отказывались забывать о деле. Это было преследование, но в нём был замешан ребёнок, что, как она обнаружила, неизбежно делало всё ещё более уродливым — после того, как четыре года назад Ичикава Тика сбежала в Коноху, спасаясь от жестокого мужа, забрав с собой их маленькую дочь, она была образцовой куноичи, которую заметил бывший друг на последнем экзамене на чунина, который устраивала Коноха.

После чего упомянутый «друг» сообщил об этом мужу Ичикавы-сан, и той было отправлено письмо с угрозами в попытке заставить её вернуться. Стыдящаяся и, возможно, не доверяющая системе — её собственная деревня игнорировала сообщения о жестоком обращении, которые она пыталась подавать, — Ичикава-сан проигнорировала письмо, готовясь к повторному бегству, полагая, что репутации Конохи будет достаточно, чтобы обезопасить её дочь, и предполагая, что муж сосредоточится на противостоянии с ней, когда она будет вне защиты деревни.

Нетерпеливый и разъярённый муж похитил их дочь всего через два дня, намереваясь использовать её в качестве заложницы, чтобы заставить Ичикаву-сан подчиниться. Генин, который присматривал за дочерью, не приходил в сознание в течение девяти часов после нападения, тогда и было подано заявление.

Хотя об этом стало известно сразу же после того, как генин пришёл в сознание, у мужа была клановая способность, затруднявшая отслеживание — у них даже не было описания внешности нападавшего, пока не была отправлена команда, чтобы сообщить Ичикаве-сан, которая находилась в гражданском городке недалеко от границы и снимала квартиру под вымышленным именем. Ичикава Тика также не являлось её настоящим именем, а скорее личностью, предоставленной ей в обмен на информацию, которую она сообщила после дезертирства.

Едва муж покинул бы границу Огня, преследовать стало бы затруднительно, но Сакура не была похожа на своих предшественников. Она не зависела от того, насколько быстро мог бегать шиноби или летать ястреб.

Дело даже не в том, что у неё были якоря на каждой станции вдоль границы, хотя они у неё и были — и это было гораздо более обычной просьбой к её офицерам, пока кто-то (и у неё было несколько подозреваемых) не решил украсить один из кинжалов, как будто это был шимеказари, и не повесил его над дверью, так как эта тенденция в декорировании стала чем-то вроде соревнования, и венки становились всё более сложными, — но также у неё были и печати.

Она ещё не усовершенствовала печать для людей, и у неё были некоторые сомнения, что она когда-либо сможет это сделать — или должна будет, по крайней мере, публично, поскольку способность мгновенно перебрасывать войска почти наверняка приведёт к началу войны, — но с её помощью можно было передавать сообщения. Один из её Яманака составил фоторобот по воспоминаниям Ичикавы-сан, и Сакура разослала его по всем станциям вдоль предполагаемого маршрута его следования.

Через несколько часов их заметили, и Сакура вмешалась, чтобы лично разобраться с захватом, потому что их цель обладала способностью становиться неосязаемой, как дым, и силой пробудила эту способность в своём ребенке, так что после того, как им удалось убить отца, они часами успокаивали паникующего, плачущего ребёнка, пока девочка не обрела твёрдую форму, после чего прижалась к Сакуре и отказалась разлучаться, так что вместо того, чтобы поспать, она побежала обратно в деревню и передала дочь Ичикаве-сан.

Сакура безучастно смотрела на спящего напротив неё Итачи — света растущей луны было достаточно, чтобы видеть почти так же ясно, как днём.

С распущенными волосами и в состоянии покоя, его обман был особенно убедительным в этот момент — такой красивый и кажущийся таким хрупким, но на самом деле очень-очень опасный. Осознание того, что он не был чем-то, чего она страстно желала, но при этом не могла коснуться, а был вполне себе в пределах досягаемости, и она могла в любой момент, когда ей заблагорассудится, протянуть руку, чтобы коснуться его волос или погладить по руке, — всё это по-прежнему было частью молодой и тщеславной Сакуры, которая тихо радовалась, когда они куда-нибудь выходили вместе, переполненной чувством: «гляди сюда, это моё».

Но это несло и обязательства. Несмотря на силу, в Итачи были и хрупкие стороны — переломы, которые никогда полностью не заживут. То, с чем он всегда будет бороться, точно так же, как она всё ещё боролась с уроками собственной слабости, с которыми так внезапно столкнулась в Волне, с неизбежным чувством вины, возникающим при мысли о том, что если бы раньше она была мудрее, лучше, сильнее, возможно, всё было бы совсем по-другому.

Возможно, почувствовав тяжесть её взгляда, Итачи открыл глаза.

— Ещё не спишь? — спросил он хриплым ото сна голосом. — Может, гендзюцу поможет?

— Итачи, — серьёзно сказала Сакура, протянув и переплетая свои пальцы с его, и он хмыкнул в ответ, ожидая, когда она заговорит снова.

Хотя мысли Сакуры не были отягощены физической усталостью, усилие, которое потребовалось, чтобы заговорить, почти заставило её передумать, но она продолжила, потому что было очень легко разобраться в своих чувствах и отдать им приоритет, ведь в её мире кто-то постоянно убивал, крал или вывешивал изменяющего парня из окна — ей пришлось заставить своих офицеров перестать смеяться и снять его, — но она не до конца доверяла Итачи, когда тот озвучивал потребности своего более спокойного мира, а это означало, что она уделяла особое внимание тому, что он таки разделял с ней.

— Время, когда мне будет достаточно того, что ты принадлежишь только мне, никогда не закончится, — начала она. — Но также… — она замолчала, слишком уставшая, чтобы подобрать слова, которые объяснили бы, как, когда она входила в этот дом, ей хотелось сложить с себя все обязанности и стать Сакурой, у которой не было ничего более обременительного, чем помогать Итачи заканчивать домашние дела — и никто никогда не умирал и не получал детской травмы, если не была помыта вся посуда — до тех пор, пока кто-то не присылал сообщение, и обязанности возвращались к ней вместе с оружием.

Она также очень не хотела идти в детский дом, зная, что из всех тамошних детей, у каждого из которых своя печальная история, свои надежды и мечты, они смогут забрать домой только одного.

И она боялась — боялась неудачи, — что, если ребёнок её не полюбит, или она не сможет преодолеть то тёмное прошлое, из-за которого ребёнок попал в приют, или, в конце концов, не сможет обеспечить ребёнку ту любовь, в которой он нуждается.

Но она была готова попробовать.

— Я не хочу ходить беременной. У меня нет времени, и я не хочу его тратить. И ты это знаешь. Но… большинство людей не знакомятся со своими детьми до того, как они у них появятся, и всё равно не любят их. Так почему бы тебе не подарить мне ребёнка, Итачи?

Уголок рта Итачи дёрнулся, словно он пытался сдержать улыбку, и Сакура подозрительно посмотрела на него, потому что у него не было причин не улыбаться.

Он протянул руку и провёл подушечкой большого пальца по её щеке.

— Жена. Из множества способов, которыми ты могла это сформулировать, ты выбрала, пожалуй, самый неудобный. Я готов вынести многое ради тебя, но не могу вынашивать детей.

Сакура уставилась на него, и её измученному бессоницей мозгу потребовалось немало времени, чтобы осмыслить то, что он сказал. Однако, как только она поняла, она тут же ударила его тыльной стороной ладони по груди, отчего его смешок прозвучал хрипло, когда он заключил её в объятия.

При этом его губы оказались очень близко к её уху, и она вздрогнула, когда он прошептал:

— Спасибо, Сакура.

Полностью осознавая, что она уже безумно возбуждена, Сакура задалась вопросом, насколько сильно пожалеет о том, что стремилась к его теплу — возможно, это помогло бы ей справиться с беспокойством, которое не давало ей уснуть.

Когда его крепкие объятия разжались и руки скользнули ниже по её спине, она на мгновение подумала, что, возможно, её ночь пойдёт в конкретном направлении, но нет, его ладонь лишь аккуратно легла ей на поясницу, а другую он засунул под подушку.

Это заняло более длительное время, чем посредством секса или гендзюцу, но в конце концов его тепло проникло в неё, и Сакура уснула.

-х-

Как выразился глава клана Акимичи, единственными секретами, которые были у их семьи, это секретные рецепты.

Сакура, которая к тому времени расследовала убийства по гораздо более глупым причинам, не удивилась бы, если бы это было единичное событие, но это было уже третье исчезновение.