Глава 1257. Род Цзянь
В Радужном городе род Цзянь был единственным исключением. Ходили слухи, что это единственное наследие пришлых людей, сумевшее по-настоящему пустить здесь корни и закрепиться на веки вечные.
Род Цзянь занимал в Радужном городе особое, главенствующее положение. Более того, его влияние простиралось далеко за пределы острова, охватывая всё Море Морских Демонов и даже весь Мир Небесного Духа.
Особенно для человеческой расы существование рода Цзянь имело исключительное значение. Будучи единственным оплотом людей, процветающим в самом сердце Радужного города, род Цзянь не раз оказывал милость и покровительство многим представителям человечества в Мире Небесного Духа.
Хотя ученики рода Цзянь редко покидали пределы Радужного города и всегда вели себя крайне скромно, никто и никогда не осмеливался смотреть на них свысока. Будь то блуждающие духи из Четырех Линий Гучунь, представители Расы Древесных Существ с Золотого Острова или морские демоны с Корабля Морской Раковины и Павильона Семи Воителей — даже их великие предки, прибывая в город Лунцзин, непременно наносили визит вежливости в поместье Цзянь.
В Мире Небесного Духа любой орден или наследие, столкнувшись с делом, в которое вмешался род Цзянь, неизменно проявляли почтение и уступали, признавая их авторитет.
Несмотря на то что род Цзянь был единственной внешней силой, пустившей корни в Радужном городе, никто из посторонних не мог с уверенностью сказать, каково их истинное происхождение. Откуда пришли их предки? Какую именно технику они наследуют? Всё это оставалось тайной. Людям было известно лишь то, что они принадлежат к человеческой расе и, возможно, связаны с самим Радужным городом тысячами незримых нитей.
Род Цзянь был не просто скромным, он был окутан завесой мистической тайны. Если происхождение большинства великих орденов и царств — особенно тех, что считались столпами мира — можно было легко проследить, то здесь всё было иначе.
Взять, к примеру, исполинов Моря Морских Демонов: их родословная неизменно восходила либо к Морскому Богу, либо к Древесному Предку, либо к Бессмертному Монарху. В крайнем случае — к непобедимому Божественному Императору. Деяния их предков и история их появления были детально задокументированы и передавались из уст в уста на протяжении эпох.
Однако истоки рода Цзянь были скрыты в непроницаемом тумане, подобном дымке, вечно окутывающей хребты страны Гигантского Дракона. Никто не знал, кем был их основатель и откуда он явился. Казалось, род Цзянь возник буквально за одну ночь, и, что самое поразительное, сумел стать единственной внешней силой, прочно обосновавшейся в Радужном городе.
Ли Цие стоял посреди улицы, молча взирая на поместье Цзянь. Находясь так близко к его воротам, он ощущал в сердце странное, необъяснимое волнение.
В каком-то смысле поместье Цзянь было для него домом. Когда-то давно он останавливался здесь, и эти стены хранили слишком много его воспоминаний. Но сейчас, застыв перед входом, Ли Цие не спешил заходить внутрь. На душе у него было горько и неспокойно.
«Небеса и земля слишком далеки; нет ничего плохого в том, чтобы быть простым муравьем, ползающим во прахе между ними!»
Каждый раз, когда Ли Цие оказывался у этих ворот, в его ушах эхом отдавалась эта фраза. В этом мире ничто не могло заставить его замедлить шаг, ничто не могло удержать его на месте. Но всякий раз, когда эти слова звучали в его памяти, сердце сжималось от боли.
Для него передышка и покой были чем-то недосягаемым — тем, чего он не мог позволить себе на протяжении всей своей бесконечной жизни. Для большинства людей создать семью, построить дом и нянчить внуков было делом естественным и простым, но для Ли Цие такая простая радость была запредельно трудной задачей.
— Небеса и земля слишком далеки; нет ничего плохого в том, чтобы быть простым муравьем, ползающим во прахе между ними, — прошептал Ли Цие, повторяя слова, которые когда-то давно сказала ему одна девушка.
Стоя перед входом в поместье, он печально вздохнул и пробормотал: — Я не смогу. Я никогда не стану тем муравьем, затаившимся меж небом и землей. Я — рука в крови, разящая до самого конца; жизнь и смерть — мои вечные спутники, а кровь — моё ложе!
Произнеся это, Ли Цие ощутил глубокую меланхолию. На протяжении вечности кто-то умолял его продолжать путь, а кто-то молил остановиться и остаться. Но эпохи сменяли друг друга, и те, кто хотел его движения, и те, кто жаждал его покоя, в конце концов уходили в небытие. Никто не смог пройти с ним этот кровавый путь до самого конца.
На этой же улице примостилась крохотная лавка с едой. Она была совсем небольшой: всего три-пять столиков. Смеркалось, и над старым очагом лавки поднимались густые клубы пара, окутывая всё вокруг призрачной дымкой.
Глядя на эту лавку, Ли Цие почувствовал, как что-то в его душе дрогнуло. Он не пошёл в поместье Цзянь, а вместо этого молча сел за один из столиков в лавке.
Хозяином и единственным работником заведения был седовласый старик в фартуке. Несмотря на то что фартук был старым, он сиял чистотой, как и сама лавка. Казалось, стены этого места пропитывались кухонным дымом на протяжении бесчисленных лет, но внутри всё равно царил безупречный порядок.
— Чего желает господин? — спросил старик, торопливо подходя к Ли Цие.
— Порцию тушёного тофу, — не задумываясь, выпалил Ли Цие. Эти слова были настолько привычными, что, осознав это, он невольно издал тихий вздох.
— Будет сделано! Сейчас всё подам, — отозвался старик и принялся за работу.
— Тушёный тофу… — Ли Цие горько усмехнулся про себя. В былые времена он бесчисленное количество раз ел здесь это блюдо. Это мастерство было родом из Мира Императора Людей, и вкус этого тофу невозможно было забыть.
Тогда здесь тоже сидели две маленькие девочки и ели точно такой же тофу. Среди клубов пара они вечно спорили и соперничали друг с другом. Позже одна из них стала непобедимой во всем мире женщиной-Монархом.
Вскоре старик поставил перед Ли Цие тарелку. Пар, поднимавшийся от горячего тушёного тофу, казалось, согрел сердце Ли Цие, которое уже очень давно было холодным как лед. Он принялся за еду. Когда первый кусочек, нежный и скользкий, оказался во рту, знакомый до боли вкус заполнил всё его существо.
— Тушёный тофу… истинный деликатес этого мира. Его можно есть бесконечно, и он никогда не надоест, — не удержался от похвалы Ли Цие.
Услышав это, старик простодушно улыбнулся и сказал: — Не сочтите за хвастовство, господин, но рецепт этого тофу пришёл из самого Мира Императора Людей. Это наше семейное сокровище, которое передаётся в нашем роду из поколения в поколение, не теряя своего первоначального вкуса.
Ли Цие лишь слегка улыбнулся. Разумеется, он знал о происхождении этого рецепта лучше, чем кто-либо другой.
Он медленно ел, наслаждаясь каждым кусочком. Пар клубился перед его глазами, и в этом тумане на мгновение всё остальное перестало существовать. Ему казалось, что он снова вернулся в те далекие времена.
В призрачном мареве пара он, казалось, снова видел тех двух девчушек. У одной глаза сияли недюжинной мудростью, у другой — несгибаемой волей.
Внезапно ему померещилось, что та мудрая девочка сидит прямо перед ним и тоже ест тофу. Она ела молча, не произнося ни слова, но в этом молчании крылось понимание, превосходящее любые речи.
Но затем видение растаяло. Не осталось ничего, кроме горячего пара над тарелкой. И та, что стала великим Монархом, и та, что была мудрейшей из дев, — все они канули в вечность. Прошли долгие века, и теперь лишь он один сидел здесь и ел тушёный тофу.
Спустя некоторое время Ли Цие поднял голову и посмотрел на поместье Цзянь, украшенное праздничными фонарями. Он спокойно спросил старика: — В роду Цзянь намечается какое-то торжество?
— Разве господин не знает? — удивился старик. — Совсем скоро старейшина Цзянь будет праздновать свой восьмитысячный юбилей. Со всех концов света в поместье съезжаются удивительные люди и мастера, чтобы поздравить его.
— Старейшина рода Цзянь? — Ли Цие снова взглянул на поместье. — И как же его зовут?
Этот вопрос поставил старика в неловкое положение. Он усмехнулся и ответил: — Господин, вы, должно быть, только недавно начали свой путь в мире, раз не знаете имени старейшины? Я лишь простой торговец и не смею называть его имя вслух.
— Это всего лишь имя, — бесстрастно произнёс Ли Цие. — Главное — уважение в сердце, а внешние формальности ни к чему.
Старик немного помялся, но всё же ответил: — Старейшину рода Цзянь зовут Цзянь Лунвэй. Он правит своим родом уже несколько тысяч лет и пользуется огромной любовью и уважением людей.
— Лунвэй, значит, — повторил Ли Цие. — Ученику рода Цзянь нелегко заслужить право носить такое имя. Его не получают при рождении, его нужно выковать своими делами.
Услышав это, старик с удивлением посмотрел на Ли Цие, но промолчал.
Имя Цзянь Лунвэй имело в Мире Небесного Духа колоссальный вес. Нынешний глава рода Цзянь стоял во главе своего клана тысячи лет, и его положение в мире было сравнимо с величием Высшего Божественного Императора.
Через несколько дней, на его восьмитысячный юбилей, в город Лунцзин прибудут великие деятели со всех восьми сторон света, чтобы засвидетельствовать своё почтение.
Конечно, обычные люди не знали, что имя «Лунвэй» несло в себе и иной, скрытый смысл. Ли Цие был прав: это имя было титулом, который нужно было заслужить.
Пока Ли Цие продолжал свою трапезу, из ворот поместья Цзянь вышел молодой человек. Он направился прямиком к лавке и уселся за соседний столик.
Юноша был очень статным и мужественным. Он был одет в пурпурные одежды, сквозь которые угадывались его крепкие, бугристые мышцы. От него исходило ощущение огромной силы, но это не была грубая мощь неповоротливого великана — это была отточенная, стремительная сила закаленного бойца.
— Сяо Те, что будешь заказывать? — расплылся в улыбке старик, завидев юношу.
— Дядя, как обычно — тушёный тофу! — весело отозвался тот. — Обожаю ваше мастерство. — С этими словами он тоже рассмеялся.
— Идет! Сейчас мигом приготовлю, — хохотнул старик и принялся за новую порцию.
Когда тарелка оказалась перед молодым человеком, тот, не церемонясь, принялся уплетать тофу. Он ел с таким аппетитом, что тарелка опустела в мгновение ока.
Сыто рыгнув, юноша наконец перевел взгляд на Ли Цие, заметив единственного, кроме него, посетителя лавки.