Глава 46. Множества
XLVI. Множества
Если в вашем плотном графике найдётся свободное окно (или вы заставите секретаря перетасовать дела), я бы настоятельно рекомендовал уделить немного времени самопознанию. Удивительно, как много проблем решается, если просто сесть и подумать. Капля планирования ещё никому не вредила. Впрочем, можно поразмышлять о чём угодно. Короткая передышка от тотальной зацикленности на своей неизбежной победе пойдёт только на пользу, а может, даже доставит удовольствие. Если же со временем совсем туго, всегда можно совместить это с добрым старым злодейским самосозерцанием.
Чрезмерно беспокоиться о чужом мнении — занятие не слишком злодейское (в конце концов, с какой стати льву прислушиваться к блеянию овец?). Однако попытка понять «другого» может оказаться весьма полезным упражнением. Взгляните на себя и сравните этот образ с тем «вами», что живёт в чужой голове. Или в том, что вы принимаете за чужую голову. Если уж немного удариться в философию, то вы состоите из множеств — из сотен и даже тысяч образов того, как вас видят окружающие.
* * *
Мистер Криви был рад хотя бы тому, что Деннис снова дома. С ним на душе становилось хоть чуточку менее пусто. Порой он всё ещё чувствовал себя как после контузии: мысль о том, что Колина не стало в один миг, никак не укладывалась в голове. Конечно, он знал, что в мире волшебников неспокойно, но был уверен, что в том замке Колин будет как за каменной стеной…
Теперь у него остался только Деннис, и мистера Криви до смерти пугала мысль, что магический мир заберёт и второго сына — будь то в результате какой-нибудь ужасной смерти или просто постепенно вытравив из него всё человеческое…
Он едва не придушил того типа, который сообщил ему, что он не может даже сунуться в этот чёртов переулок без сопровождающего волшебника. Порой казалось, будто всё магическое сообщество устроено так, чтобы вырывать маглорождённых детей из их семей с корнем. Мистер Криви не считал себя каким-то чокнутым конспирологом, он ведь всего лишь молочник, в конце концов, но когда тебе официально заявляют, что в мире существует глобальный заговор с целью скрывать магию от простых людей… что ж, это волей-неволей заставляет расширить горизонты.
Чтобы восполнить пробелы, он попытался разобраться в том, что творится на «той стороне», поэтому выписал и официальный «Пророк», и тот таблоид, о котором Колин как-то рассказывал ему и клялся, что именно там-то и кроется истина…
Он читал о триумфе того самого парня, которым Колин так восхищался, — того самого мальчишки из учебников истории, которые мистер Криви когда-то мельком пролистал, когда Колину было всего одиннадцать, и чувствовал… пустоту. Сообщение о победе пришло почти одновременно с известием о гибели сына, так что у него просто не было сил переварить эти новости, прежде чем его жизнь разлетелась вдребезги. Мысль о том, что Колин стал одной из последних жертв, которых Пожиратели Смерти успели забрать перед своим крахом, была слабым утешением. Трудно было не захлебнуться от ярости.
Гнев на этого мерзавца Волдеморта, на всю его свору прихвостней (хотя слежка за судебными процессами и приносила ему долю мрачного удовлетворения), на учителей Хогвартса, которые не смогли уберечь его сына, на Министерство, позволившее обществу сгнить до основания, а иногда даже на Поттера, который, судя по всему, целый год шатался по всей Британии, прежде чем наконец прикончить Волдеморта… Наверное, какой-нибудь мозгоправ сказал бы, что на самом деле это злость на собственное бессилие или что-то в этом роде. И порой действительно казалось, что всё, что ему остаётся, — это наблюдать.
И он наблюдал. Мистер Криви поймал себя на том, что пристально следит за Поттером — тем самым парнем, перед которым Колин так благоговел при жизни… Надо признать, Поттер был фигурой мирового масштаба: водит компанию с вампирами и оборотнями на собственном острове, основывает собственное государство… Всё это казалось каким-то нереальным для юноши всего на год старше его Колина. И поневоле возникал вопрос, а не привирают ли газеты? Самую малость, а может даже по-крупному.
Судя по рассказам Денниса, Поттер и впрямь был мировым мужиком, и вполне возможно, что вся эта затея с островом была попыткой в буквальном смысле создать страну, в которой ему самому хотелось бы жить. Мистеру Криви и так уже по горло хватило магической Британии, хотя он находился на самой её периферии. Он и представить не мог, каково это, когда вся эта орава дышит тебе в затылок с того самого момента, как ты переступил порог школы…
(Раньше почти фанатичная одержимость Колина Поттером заставляла отца ёжиться от неловкости, теперь же от этих воспоминаний на глаза наворачивались слёзы.)
Что касается самого великого заведения — Хогвартса, то обучение Денниса и так уже пошло наперекосяк, учитывая, что Волдеморт не считал маглорождённых достойными магического образования. Какая-то часть мистера Криви гадала, нет ли вариантов получше. Вообще-то в этом магическом мире многое заставляло его ломать голову. Сможет ли Деннис чего-то добиться в этом странном обществе? Или он навсегда останется чужаком для нормального — или, как там у них говорят, магловского? — мира?
На мгновение он даже задумался, а не даёт ли Поттер частные уроки? Деннис с Колином все уши прожужжали о том, какой крутой была эта маленькая Армия Дамблдора. Чертовски воинственное название для детского кружка по интересам, но в нём было нечто мрачно-пророческое, если вспомнить всё то насилие, что последовало потом. Если и существовал учитель магической самообороны лучше, мистер Криви о нём не слышал, хотя это, конечно, мало о чём говорило.
И всё же мистер Криви не был до конца уверен, что сможет встретиться с Гарри Поттером лицом к лицу и не захлебнуться в болезненных чувствах, вскипающих в груди. Как он относился к его сыну? Это он забил ему голову мечтами о борьбе со злом, из-за которых Колин остался в этом проклятом замке? Мог ли Поттер сделать больше?
Господи боже, ему срочно нужно было выпить. Может, приложиться к тому самому огневиски, который Деннис притащил домой, делая вид, будто это не он?
* * *
Драко Малфой пребывал, мягко говоря, в прескверном расположении духа. Конечно, он мог сколько угодно твердить себе, что хочет сделать себе имя без оглядки на отца, который сейчас вовсю вкушал «прелести» тюремного быта, но это было слабым утешением в его нынешнем положении. Сначала он сунулся в Министерство, но там на него смотрели как на прокажённого: в лучшем случае он выслушивал неприкрытые намёки на взяточничество, в худшем — ему прямым текстом советовали убираться подобру-поздорову, пока его не выставили из отдела взашей.