Глава 2195

Два отпечатка пальцев на бамбуковом свитке наложились друг на друга, словно намертво переплетая судьбы этих двоих. Холодное намерение меча, струящееся по бамбуку, слилось с их аурой, превратившись в лёгкий белый свет, окутавший брачный контракт… но он был не холодным, что свойственно лунному свету Святой Меча, а, наоборот, разливающим вокруг лёгкое тепло.

Книгу этого брачного контракта скрепили не только её мечевая энергия, но и её сердце меча и <strong>[душа меча]</strong> — не позволяя никому его осквернить!

Она посмотрела на них и тихо сказала:

— Над вами — небо, под вами — земля; слева — Плетение Снов, справа — Разрушение Небес; рядом — отец, а мать смотрит с небес. Брачный контракт заключён, осталось лишь совершить поклоны — и вы станете настоящими мужем и женой.

Мысли Хуа Цайли, конечно же, не могли укрыться от Хуа Цинъин. Этот, с точки зрения Хуа Фучэня, крайне поспешный и абсурдный момент, она, очевидно, давно предвидела и готовилась к нему.

— Угу!

Хуа Цайли звонко согласилась. Эта Божественная Дочь Разрушения Небес, покорившая весь мир Бездны, сейчас была подобна юной, радостной девушке, чьи желания наконец сбылись.

Она повернулась к Юнь Чэ и нежно положила свои руки ему на ладони. Несколько прядей волос, подхваченные лёгким ветром, прилипли к её щекам, белым, как нефрит. Её прекрасные глаза словно только что растопили в себе лёд и снег, в них плескался звёздный свет… и ожидание вечности с тем, кто смотрел на неё.

Уголки губ Юнь Чэ дрогнули, а затем улыбка медленно расплылась, словно звёздная река на рассвете. Когда улыбка полностью расцвела, его глаза избавились от всей скрытой глубины и мрака, оставив лишь образ одной девушки.

По крайней мере, сейчас, по крайней мере, сегодня…

Их взгляды встретились, и в мире не осталось ничего, кроме них двоих.

Без всяких внешних указаний они одновременно склонились и медленно поклонились. Первый поклон — небу и земле, второй поклон — родителям, третий поклон — друг другу с обещанием быть вместе всю жизнь. Когда они выпрямились, их взгляды снова встретились, и их миры наполнились светом друг друга.

Ветер пробежал по бамбуковым верхушкам, легонько шелестя, словно небо и земля вместе праздновали, а трава и деревья были полны чувств. Недавние споры и тоска беззвучно растворились в этой тёплой, нежной атмосфере.

— Таким образом, церемония завершена, — голос Хуа Цинъин стал ещё тише, чем прежде. — И отныне вы двое — настоящие муж и жена. Пока вы сами не захотите, никто в этой жизни не сможет разлучить вас или расторгнуть ваш брак.

Хуа Фучэнь издал вздох, который мог слышать только он сам. Он ничего больше не сказал, заложил руку, которой только что погладил дочь по голове, за спину и отвернулся.

Когда он повернулся, его длинные одежды подняли лёгкий ветерок, и несколько бамбуковых листьев на земле слегка взметнулись и снова опали — словно раздался какой-то безмолвный вздох, который никто не хотел видеть и никто не хотел объяснять.

Его любимая дочь, драгоценнейшее сокровище его жизни, Божественная Дочь Разрушения Небес, поразившая весь мир Бездны, так внезапно, так просто и легко совершила главное событие своей жизни… без того великолепия, которое он когда-то представлял, без всемирных поздравлений, напротив — так грубо, что и простая девушка не вынесла бы.

Но она была так рада, а намерение меча, исходившее от неё, словно ликовало и танцевало, каждая нить её жизненной энергии, казалось, сияла.

Это была настоящая, идущая из глубины души, радость, которую невозможно было скрыть.

Хуа Фучэнь закрыл глаза и слабо улыбнулся…

Так тому и быть.

Вот только…

С этого момента её жизнь будет крепко связана с жизнью другого мужчины, и они вместе пойдут в будущее, разделяя дни и ночи, реки и горы. А он… каждый его следующий шаг — это тихое отдаление от жизни дочери.

Мэн Кунчань протянул руку и похлопал его по плечу, не произнося ни слова.

Бамбуковые тени покачивались, Хуа Цайли и Юнь Чэ смотрели друг на друга, долго не говоря ни слова, словно всю тоску разлуки, ожидание, стойкость и радость вплели в этот взгляд, не терпящий ничего постороннего.

Внезапно у Хуа Цайли защипало в носу, глаза увлажнились, но на лице засияла ещё более яркая улыбка. Её губы дрогнули, и под взглядом Юнь Чэ она тихо произнесла то, что бесчисленное количество раз прокручивала в сердце:

— Муж… мой…

Голос девушки был нежен, словно пёрышко, коснувшееся души, с лёгкой дрожью в нём.

Обращение прозвучало мягко, словно любовный шёпот, словно лёгкая клятва, в нём скрывались вся искренность и радость девушки, её неизменная в этой жизни привязанность и ожидание вечного пребывания вместе. Её щёки, белые, как снег и нефрит, слегка окрасились румянцем, который разлился до самых ушей, — словно она была тронута светом зари, в ней сочетались и ясная отрешённость Божественной Дочери, и девичья застенчивость — красота, от которой невозможно отвести взгляд.

Юнь Чэ сглотнул, казалось, у него были тысячи слов, но в итоге всё превратилось лишь в нежную улыбку. Шагнув вперёд, он легонько коснулся лбом её лба — дыхания смешались, ауры слились, и голос его, низкий и мягкий, звучал как любовный шёпот, как клятва, как бормотание самому себе:

— Цайли, я… какое же это счастье — иметь тебя своей женой…

Хуа Цайли закрыла глаза, вдыхая запах мужчины, отныне принадлежавшего только ей и навечно:

— Для меня ещё большая удача — выйти замуж за моего мужа.

— Кхм-кхм… — Мэн Кунчань полуобернулся и толкнул локтем Хуа Фучэня. — Выпьем?

— Идём! — Хуа Фучэнь сразу согласился и зашагал прочь широкими шагами. В одном коротком слове слышалась лёгкая хрипотца.

Мэн Кунчань обернулся, чтобы поздороваться с Хуа Цинъин, но обнаружил, что её голубая тень уже бесшумно исчезла.

Бамбуковые тени колыхались, дул лёгкий ветерок, в этом пространстве остались только двое, по-прежнему крепко прижавшиеся друг к другу.

— Муж.

— М?

…

— Муженек.

— Что случилось?

— Ничего… — Она потёрлась головой о его грудь, мягко и нежно. — Просто хочется называть тебя так.

Юнь Чэ улыбнулся, слегка обхватил руками и прижал к себе девушку, которая ни перед чем не останавливалась на пути к нему… Нет, брачный контракт заключён, поклоны совершены, и сейчас она уже была его настоящей женой:

— Мы уже муж и жена, у нас будет бесконечно много времени, чтобы быть вместе и звать друг друга. Боюсь, через несколько десятков или сотен лет тебе надоест.

— Ни за что, — голос Хуа Цайли был особенно твёрд. — «Муж» — это не только обращение к тебе, но и напоминание мне каждый раз о том, что ты уже мой муж. И каждый раз мне так радостно… и никогда, никогда не надоест.

— … — Юнь Чэ медленно запрокинул голову, и какое-то невыразимое волнение и дрожь медленно поднялись из глубины души к поверхности.

В этот момент девушка у него на груди пошевелилась, и он почувствовал, как на поясе что-то затянулось. Опустив взгляд, он обнаружил, что Хуа Цайли завязала на нём нефритово-белый пояс.

— Это…

Он взял её нежную руку и коснулся пояса.

Хуа Цайли изогнула брови, её пальцы слегка обхватили его:

— Раз я стала женой моего мужа, то, конечно, должна заботиться о его одежде. Это я на днях сама соткала для моего муженька пояс. Я… сделала это впервые… возможно, он не очень красив, но муж не должен ворчать.

Её намерения были просты и ясны: если муж будет носить пояс, сотканный её руками, это означает, что его разум и тело крепко-накрепко связаны с ней.

Отныне, с каждым его шагом, пояс на его талии, сотканный из её чувств, будет слегка натягиваться, словно это она постоянно, каждый миг, нежно дёргает его за край одежды.