1987 год

When I look back upon my life

It’s always with a sense of shame

I’ve always been the one to blame

For everything I long to do

No matter when or where or who

Has one thing in common, too;

It’s a, it’s a, it’s a, it’s a sin

It’s a sin

Когда я оглядываюсь на свою жизнь,

Я всегда чувствую стыд,

Я всегда был виноватым

В том, что я хотел делать,

Не важно, когда, или где, или с кем,

У всего этого была одна общая вещь;

Это, это, это, это грех.

Это грех.

Весной 1987 года Римусу повезло. Один из друзей бывшего студента Гранта работал на юридическом факультете в Университетском колледже Лондона и устроил Римуса туда же внештатным редактором. Это стало благословением: бо́льшую часть работы он мог выполнять дома, а потом просто относить всё на улицу Холборн по мере готовности. Ему, конечно, пришлось получить полис национального страхования и открыть магловский банковский счёт, чтобы иметь возможность официально устроиться на работу, но сделать это было достаточно просто с помощью парочки тактических заклятий маскировки в банке.

Римус обманывал лишь чуть-чуть, используя магию, чтобы помогать себе в чтении и исправлять ошибки, но обнаружил, что на удивление наслаждается этой работой. После он даже открыл своё небольшое дело, проверяя экзаменационные работы для парочки местных магловских школ.

— Не понимаю, как ты можешь так долго концентрироваться, — как-то вечером покачал головой Грант, глядя на кипу бумаг, которую накопил Римус. — Я бы уже свихнулся.

— Это интересно, — пожал плечами Римус. — У меня никогда не было возможности научиться этим вещам. Ты когда-нибудь слышал про квадратные уравнения?

Грант с нежностью засмеялся и взъерошил его волосы.

— Ты такой ботаник.

Сам Грант достигал всё новых высот на работе. Он любил её и тратил дополнительное время на выходных и по вечерам, когда у него была возможность. Мальчики, с которыми работал Грант, были во всех смыслах такими же трудными, как и парни из приюта Святого Эдмунда, но этот факт, казалось, лишь мотивировал Гранта двигаться дальше. Он постоянно рассказывал Римусу про того или иного ребёнка, который достигал чего-то незначительного — набрал проходной балл в школе, провёл неделю без единой драки, заработал сокращение тюремного срока. Каким-то образом Грант знал всё про каждого, его память не знала границ, его способность гордиться ими и поддерживать была невероятной.

— Надо вырезать эту статью из «The Observer», — мог сказать он как-нибудь вечером. — Мне кажется, Алфи она понравится.

Или:

— Завтра вернусь домой поздно, если повезёт — я пообещал старшим пацанам, что мы погоняем мяч, если никто из них не получит ни одного письменного выговора.

Иногда, теряя уверенность в себе, Римус гадал: может, Грант оставался с ним только потому, что он тоже был пацаном из приюта? Может, Грант просто пытался спасти его, прямо как он сам пытался спасти всех вокруг. Он жил ради благой цели.

— Заткнись, — ухмылялся Грант в ответ на его опасения. — Я хотел залезть к тебе в штаны с тех пор, как мы были подростками, это не имеет никакого отношения к твоему мученическому прошлому.

И тогда Римус вспоминал, что, в конце концов, Грант сам был ребёнком, которого воспитал приют. Об этом было легко забыть, потому что, в отличие от Римуса, он всё сносил легко, небрежно пожимая плечами в своём принятии. Бедность, отсутствие образования, жестокое обращение — ничто из этого не тянуло Гранта на дно так, как Римуса. По крайней мере, не на поверхности. Но Римус уже ошибался в людях в прошлом.

В результате самоотверженной преданности Гранта своей работе и относительного отсутствия последствий трудоустройства для Римуса, он обнаружил себя в позиции, в которой ещё никогда не находился прежде — у него одновременно были и свободное время, и немного лишних денег.

Ему не нужно было много: квартира находилась в его собственности, мебель была ещё пригодна для жизни, и они в общем и целом могли позволить себе электричество и горячую воду. Время от времени он покупал себе новую одежду, но никогда — в дорогих брендовых торговых центрах типа Harrods. Конечно, оставался алкоголь, но он решил, что, раз больше не курит, может без зазрения совести тратить деньги, которые обычно тратил на табак, на выпивку.

А вот чем Римус наслаждался, так это пешими прогулками. Не этой хернёй в деревенской местности — этого ему хватало в полнолуния — а блужданием в одиночку по Лондону, где он мог насладиться улицами и толпой вокруг. Он посетил все бесплатные музеи: Лондонскую национальную галерею, национальную портретную галерею, музей Виктории и Альберта, Британский музей. Вообще-то, он стал довольно культурным человеком. И если бедро болело (что случалось довольно часто теперь, с приближением тридцатилетия), мог легко заскочить в автобус.

Однажды летним днём он закончил проверять работы, по телевизору не показывали ничего интересного, и до возвращения Гранта с работы оставалось ещё несколько часов, так что он отправился побродить час-другой по музею науки. Забавно, но это место натолкнуло его на мысль об Артуре Уизли, впервые за много лет. Старому чокнутому чертяке понравились бы все эти механизмы, поршни и лампочки. Он с лёгкостью представил себе лицо Артура, как тот смотрел бы на вечный двигатель, и неожиданно улыбнулся самому себе. Интересно, как поживает Артур? И его жена, сестра Пруэттов, и их рыжеволосый выводок? Сейчас прошло уже слишком много времени, чтобы пытаться с ними связаться, Римус знал это, да и даже если бы попытался, всё равно не знал бы, что сказать.

И всё же мысль о семье Уизли отдалась болью в груди, это было главное. И, возможно, мысли о них навеяли иное настроение в этот день — может, он был чуть более восприимчив, или на него нашла ностальгия. Как бы то ни было, ему не показалось совпадением то, что двумя часами позже он столкнулся со старым другом.

Он почти вернулся домой, до их квартиры оставалась буквально пара кварталов, и он брёл по суетливым улочкам китайского района. Вообще-то, он вот-вот должен был пройти то место, откуда они забирали телевизор — ту сауну на Олд-Комптон-стрит. Римус всегда немного краснел, когда проходил мимо, и затем всегда ругал себя стыдливой мимозой. Он немного опустил голову, когда приблизился к зданию, и — кошмар всех кошмаров — как раз когда он проходил мимо двери, кто-то вышел из неё ему наперерез.

Римусу пришлось резко остановиться, чтобы не врезаться в человека. Тот повернулся и уставился на него нервным взглядом.

Римус изумился:

— Кристофер!