Глава 416

На пути к собору Святого Петра я воочию убедился, насколько жестоким может быть фанатик, вооружённый религиозной нетерпимостью и крайним фундаментализмом. Слово «беспощадность» здесь даже не отражало и доли того, что произошло.

Ад Данте Алигьери из «Божественной комедии» или «Ад земной», запечатлённый Иеронимом на алтаре в Пойзене, не шли ни в какое сравнение с реальностью. Настоящий ад был здесь, в Риме.

— Записывайте и зарисовывайте всё, каждую деталь этого кошмара, — приказал я. — Наш долг – передать потомкам урок о том, какой ад оставляют после себя дикие фанатики.

Для этой работы я привлёк священников папского престола и художников, которым посчастливилось выжить в этой мясорубке. Их объединяло одно: руки, делавшие наброски и записи, дрожали так, будто их поразил жестокий приступ подагры.

— Не думал, что Рим можно разрушить до такой степени.

— Сиенская республика, что по соседству, тоже была на волосок от гибели.

— Какое счастье, что князь-волк вымел этих еретиков подчистую.

— Рим станет живым доказательством того, насколько необходима реформа Церкви.

Среди сопровождавших меня вельмож царили разные настроения. Одни радовались, что пламя не успело перекинуться на их земли, другие рассуждали об опасности кастильских еретиков, но большинство сходилось на главном: необходимости церковных реформ.

Фундаменталисты, прежде клеймившие любые перемены как ересь, после случившегося растеряли всё своё влияние. Осквернение святынь Рима их руками заставило всю Европу склониться к поддержке реформаторов.

Разумеется, нашлось немало и тех, кто жаждал извлечь из этого выгоду. Светские власти давно мечтали о введении налогов для духовенства и конфискации обширных церковных угодий.

Реформация несла в себе семена секуляризма. Хотя до его окончательного торжества на европейской сцене оставалось ещё много времени, я уже сейчас закладывал фундамент для отделения религии от государственного управления.

И первым шагом должно было стать урезание церковной власти.

Гибель Рима была трагедией, но для меня она стала возможностью.

Церковь обязана платить налоги правителю и не может владеть землёй. Достаточно добиться этого, и реформу можно считать состоявшейся. Лишившись власти, религия вернётся к своему истинному предназначению.

Моим первым планом было ограничить владения папского престола территорией Ватикана, как в современном мире, а остальные земли Папской области превратить в независимые города-государства, объединённые в союз.

Конечно, соседи тут же оскалят зубы, пытаясь отхватить кусок от бывших папских земель, но пока за их спиной стою я, Защитник христианства, они не посмеют и шелохнуться.

Когда мы достигли собора Святого Петра, Орден Рыцарей Грифона и Орден Сантьяго стояли друг против друга в напряжённом ожидании. Ждавший меня Антон выглядел несколько озадаченным, но, судя по всему, до открытого столкновения дело не дошло.

— Альфонсо де Карденас, великий магистр Ордена Сантьяго, — представился предводитель рыцарей.

Сантьяго-де-Компостела – земля, где покоится святой Иаков, покровитель Испании. И хотя этот орден уступал в славе Тевтонскому, Храмовникам или Госпитальерам, он был живым символом Иберии.

— Полагаю, сейчас не самое подходящее время для светских приветствий, — сухо заметил я.

— Орден Сантьяго не намерен противостоять Защитнику христианства.

— Только сейчас опомнились? Разве ваши глаза не видят тот ужас, что творится в Риме?

Карденасу нечего было ответить. Рыцари его ордена не смели поднять глаз от стыда. Судя по этой реакции, в отличие от кастильской армии, они не принимали участия в грабежах.

— Ваша светлость вправе называть нас презренными трусами, нам нет оправдания. Но во имя святой чести апостола Иакова я должен сказать: двадцать пять рыцарей не могли остановить безумие тридцатитысячной толпы. Всё, что мы могли – это уберечь собор Святого Петра от разграбления.

— И всё же это не снимает ответственности с Ордена Сантьяго.

— Я понимаю. Я сложу с себя полномочия магистра.

Глава ордена покорно согласился уйти в отставку. Скаут подтверждал: он говорил искренне. Будь он бесстыдным фанатиком, лишенным чести, такие слова никогда не сорвались бы с его губ.

Вскоре двери собора распахнулись, и двое рыцарей вывели пленного. Скаут администратора подтвердил личность: передо мной был Торкемада. Он выглядел на удивление спокойным для человека, стоявшего за разграблением Рима.

— Значит, Орден Сантьяго всё же арестовал зачинщика?

— Мы взяли его под стражу, как только кастильская армия отступила.

— А если бы кастильцы победили?

— Мы бы разделили участь швейцарских наёмников.

Как выяснилось, рыцари Сантьяго устыдились, глядя на швейцарских наёмников, которые до последнего сражались на этих ступенях, спасая кардиналов. Именно тогда они решили дождаться момента, чтобы схватить Торкемаду.

Сам же Торкемада никак не отреагировал на предательство рыцарей. Его взгляд и сердце оставались неподвижны, словно он заранее знал, что всё закончится именно так.

— Оглянись и посмотри, что ты натворил, — бросил я ему.

— Я лишь сокрушаюсь о том, что не смог раздуть пламя очищения в полную силу, — ответил он.

— Тот, кто вырезал невинных горожан и осквернил святыни, смеет рассуждать об очищении? Ты не благородный христианин, ты – мерзкий сатана, выползший из бездны.

— Отвергшие догматы Писания не могут быть помазаны на царство. Души папы и римлян, погрязшие в ереси и помыслах о реформах, должны были быть очищены именем Всемогущего Господа. Моя миссия окончена лишь потому, что её прервал князь Тьмы.

Договорив, Торкемада закрыл глаза. В его душе не было ни тени сомнения в собственной правоте. От этой его безмятежности по коже пробежал холодок.