Глава 692

Вдалеке показалось войско Адольфа. Я давно мечтал о дне, когда смогу встретить сына, возвращающегося с победой после великого свершения, и, похоже, этот момент настал. Адольф мчался во весь опор.

— Отец!

Глядя на то, как сын, сияя от радости, во весь дух летит ко мне на Монблане, я почувствовал прилив гордости и тепла. «Как же он вырос, каким статным стал», – пронеслось в голове. Только сейчас я по-настоящему осознал, что значит родительское сердце.

Я спешился с Исрафиля и пошёл навстречу Адольфу, который подбежал ко мне с энтузиазмом золотистого ретривера. Лицом он больше пошёл в Хильду, но эти ослепительные светлые волосы он унаследовал от меня. Я крепко похлопал его по плечу.

— Ты проявил мудрость, не став упрямиться и вовремя отступив от Москвы.

— Разве не вы учили меня, отец, что иногда нужно решительно отступить, чтобы застать врага врасплох?

— Ха-ха-ха! Одно дело – учить, и совсем другое – применять знания на деле.

Адольф смущённо затылок почесал. В этот момент Монблан, стоявший позади, потянулся ко мне и легонько ткнулся мордой в плечо. Шатен и Хрисос уже ушли на покой, но Монблан всё ещё оставался в строю.

— Ну здравствуй. Как ты тут? Береги моего сына.

Жеребец громко заржал, словно давая обещание. Монблан, добытый в войне за Эпиан-Оэз, прошёл со мной через бесчисленное множество сражений вплоть до великой битвы за Белград – настоящий конь-легенда.

Однако после того, как у меня появился величайший скакун Исрафиль, Монблану волей-неволей пришлось уйти в резерв. А позже он стал верным спутником Адольфа. Сын отказывался от других коней: для него это был символ преемственности власти.

Мы вместе вступили в Киев. Жители города заполнили главную улицу, выкрикивая наши имена. Война ещё не окончена, но фактически победа уже была у нас в руках.

Поход на Москву возобновится летом. Суровая зима и весенняя распутица – не лучшее время для войны. Мёрзлая земля севера в это время года превращается в ловушку.

То самое явление Восточной Европы, от которого содрогались Наполеон и Гитлер: избыток влаги превращает почву в липкое месиво. Земля становится похожа на гигантское болото, в котором вязнет всё живое.

Поэтому пробиться туда можно лишь засушливым летом или осенью. Мы атаковали Москву с юга, через Воронеж, именно потому, что там распутица не так свирепствует.

Для защиты Воронежа Иван III назначил главнокомандующим Дмитриевича и отправил основные силы, но Адольф разгромил их одним ударом. В итоге царь был вынужден бросить Москву и бежать на север.

— Амбиции великой княгини Софьи оказались нешуточными, — заметил я.

— Она мне не нравится, — буркнул сын. — Напасть на собственного мужа, чтобы сделать сына царём…

— Ради власти люди способны на любую жестокость. В случае с Иваном он, вероятно, сам перегнул палку, чем и заслужил ненависть Софьи.

К закату жизни Иван III почти лишился рассудка и, поговаривают, не гнушался поднимать руку на жену. Среди русов насилие над супругой – дело обыденное.

Подобная дикость встречалась и в Империи. Не знаю, как в Западной Европе, но в Центральной и Восточной нравы были схожи. Когда я женился на Хильде, тесть даже пытался передать мне «право» бить жену.

Впрочем, не мне их судить. Я объявил эту традицию варварством и запретил её законом. По крайней мере, на рынках больше не встретишь смельчака, решившего проучить жену на глазах у всех.

Для Софьи, последней принцессы Восточного Рима, такое обращение было невыносимым унижением. Отношения окончательно разладились, а когда встал вопрос о наследнике, вспыхнул мятеж.

Изгнанная Софья бежала с сыном в Воронеж. Когда началась война между Тройственным союзом и Люксембургом, именно её влияние стало решающим в том, что Воронеж откололся от Русского Царства.

— Если Иван действительно её бил, то её можно понять, — задумчиво произнёс Адольф.

— Видишь? Только что ты её презирал, а узнав обстоятельства – сочувствуешь. Поэтому всегда нужно выслушивать обе стороны.

— Вы правы, отец. Нельзя судить, зная лишь часть правды.

Адольф заметно приободрился. В такие моменты в нём проглядывала прямолинейность, но мне нравилось, что он умеет усмирять гордыню ради интересов государства. Теперь за него можно не беспокоиться.

— С присоединением территорий Сербии и Албании хлопот по управлению прибавится, — заметил сын.

— Сбросим это на плечи мадьярских дворян. Достаточно будет дёргать за ниточки из тени.

— Но я боюсь, как бы эти жадные выскочки не натворили дел на новых землях.

— Если натворят – это станет отличным поводом для чисток. Так нам будет даже проще завоевать симпатии народа.

Чтобы Адольф мог взойти на венгро-хорватский престол, поддержка знати была необходима. Можно было бы просто раздавить их, но это путь в бесконечную бездну усобиц.

Разбираясь с аристократией, я всегда жду удобного повода, сколько бы времени это ни заняло. Если венгерские дворяне признают Адольфа королём, у меня не будет легальных оснований их трогать.

Поэтому я забросил наживку. Права на сербские и албанские земли выглядели для них крайне соблазнительно. Цеглед Ансен, глава дворянского собрания Венгрии, уже грезил креслом генерал-губернатора Сербии и Албании.

Дать ему эту должность несложно. Но он, похоже, не понимает, что любая ошибка в управлении станет тем самым мечом, который отсечёт ему голову. Адольф восхищённо выдохнул:

— Высокое искусство политики – получить и выгоду, и законный повод одновременно.

— Если же они, вопреки ожиданиям, будут править мудро, мы просто получим способных вассалов. В любом случае мы в выигрыше.