Глава 726

Мнения среди гвардейцев касательно Конницы Чжушэнь разделились. Большинство считало их трусами, позорно бежавшими с поля боя. Однако те, кто оставался в тылу, в какой-то мере пытались их оправдать.

Не вернись Конница Чжушэнь вовремя, раненые и немногочисленная охрана в тыловом лагере были бы безжалостно растерзаны Тигровым Корпусом. Учитывая это, их поступок можно было счесть смягчающим обстоятельством.

Как правителю, мне было трудно карать перебежчиков-чжурчжэней слишком сурово. Будь это мятеж – другое дело, но здесь вина была спорной, так что исключение их из раздела добычи стало лучшим решением.

Гвардия осталась недовольна, но раз уж внутри самого войска согласия не было, Коннице Чжушэнь оставалось лишь одно – неустанно доказывать свою верность делами. Проще говоря, им предстояло начать с самой грязной работы, чтобы вернуть доверие.

Перевозку туши гигантского Санъян Тасхи и тел остальных хищников Тигрового Корпуса тоже взвалили на них. Кроме того, я приказал им предать земле останки павших, которые, судя по всему, принадлежали кавалерии Чосона.

— Что? — Возмутился один из них. — Кого угодно, но только не этих проклятых чосонцев! Они при каждом удобном случае переходили Туманган и резали наших соплеменников. По закону степи их тела должны стать кормом для стервятников!

— То есть ты мало того что сбежал, так теперь ещё и приказы обсуждаешь? — Сухо перебил я.

— …Никак нет! — Выпалил он. — Наши люди отлично копают даже мерзлую землю! Только поручите нам!

И Хан, командир Конницы Чжушэнь и молодой вождь племени Удэгэ, прекрасно понимал: чтобы его народ выжил, остаётся только беспрекословно подчиняться и хранить мне верность. В такие моменты искусство выживания важнее гордости.

После успешного истребления монстра с Пэктусана, которого они так боялись, взгляды чжурчжэней, обращённые на меня, были полны благоговения и трепета. С учётом моей характеристики «Тигр Азии» противиться мне им было бы ох как непросто.

Хотя доли в добыче они не получили, я всё же выдал им небольшое вознаграждение за то, что они похоронили павших и установили деревянные столбы. На табличках приказал начертать: «Могила воинов кавалерии Чосона, чьи имена остались неизвестны».

Раз уж мы зашли так далеко, я решил заглянуть в Онсон, граничащий с рекой Туманган. Если бы Юг и Север Кореи не объединились, я бы вряд ли когда-нибудь побывал здесь в своей прошлой жизни, и от этого на душе было странно. Сейчас в Онсоне установлена военная администрация.

— Зиг кайзер Вольфганг!

— Хайль кайзер Вольфганг!

Отряды Корпуса Шлиффена, дислоцированные в городе, приветствовали меня с неистовым восторгом. Мой визит поставил Онсон на уши. Чосонцы, жившие здесь, тоже высыпали на улицы, с любопытством и опаской разглядывая меня.

Местные вряд ли понимали, кто я такой. Видя, как солдаты выкрикивают здравицы кайзеру, они могли лишь догадываться, что прибыла какая-то очень важная особа. Хорошо, что вели они себя смирно.

Я по опыту знал: чосонцы народ простодушный, но стоит их задеть, и они превращаются в самых опасных партизан в мире. Если дойдёт до лозунгов «умрём, но не сдадимся», линия фронта превратится в сущий кошмар.

Во время восстания Сампхо и японских вторжений захватчики жестоко поплатились именно из-за действий ополчения. Пока японцы стремительно рвались к Ханяну, народные отряды полностью перерезали их тонкие линии снабжения.

Поэтому, отдавая приказ о покорении Чосона, я велел свести к минимуму потери среди мирного населения – чтобы искры народного гнева не раздули пожар ополчения. Моя стратегия заключалась в том, чтобы заваливать жителей оккупированных территорий благами, не давая повода для бунта.

Это была моя личная тактика – безотказная и, что немаловажно, «дешёвая». В самой империи провизии было столько, что зерно буквально гнило, а поля порой приходилось перепахивать за ненадобностью. Перенаправив эти излишки в Чосон, можно было ещё и неплохо заработать.

Рынков сбыта не хватало, а Восточная Азия представляла собой лакомый кусок. Регион с самой высокой плотностью населения в мире идеально подходил на роль экономической колонии для продажи продовольствия и товаров.

Конечно, это планы на будущее. Сейчас крупнейшим клиентом Федерации Штрайт была Африканская федерация. Скорость её роста поражала: население Африки, составлявшее около шестидесяти миллионов, недавно перевалило за сто миллионов.

Благодаря моим пассивным навыкам и характеристикам продовольственная проблема была решена, и потенциал Африки, долгое время скованный мальтузианской ловушкой, вырвался на свободу. Беда была в том, что даже мои навыки едва поспевали за этим ростом.

Африка превратилась в гигантский рынок, поглощающий мировые ресурсы, что вызвало перекос в сторону индийской и атлантической торговли. Это неизбежно привело к застою в западных регионах Федерации Штрайт.

Так что освоение восточноазиатского рынка было жизненно необходимо для будущего страны. Даже если не сейчас, экспансия в Восточную Азию была лишь вопросом времени.

— Дедушка, а чосонцы странные: и мужчины, и женщины – все в белом, — заметил Юлиан.

Ему местный люд казался диковинкой. Для европейца, привыкшего к буйству красок, такая любовь чосонцев к белому цвету выглядела необычно. Впрочем, даже для меня, корейца по происхождению, это зрелище было впечатляющим.

Они выглядели так ослепительно чисто, словно только что повалялись в снегу. Конечно, не всё было монохромным: дети носили яркие разноцветные кофты-чогори, а на некоторых были синие или красные одежды.

— Белый цвет маркий, его трудно поддерживать в чистоте. Представляешь, сколько труда и денег нужно, чтобы сохранить такую белизну без современных средств? — Спросил я.

— Помню, сестра жаловалась, как тяжело ухаживать за белыми платьями.

На Западе белый считался благородным и изысканным. Он стал основой для нарядов знатных дам, а поскольку моду на него ввели Мари и Хильда, его прозвали «цветом Кайзерин».

— Глядя на всё это, о чём ты думаешь? — Поинтересовался я.

— Чувство, будто я на хлопковых плантациях Юга.

— Именно. Идеальное место, чтобы сбывать ткани.

— А! Значит, хлопковая мануфактура пойдёт у них нарасхват!

В Чосоне хлопчатобумажную ткань называли «мумен». Я вспомнил, что она здесь использовалась как основная валюта. Хлынь сюда дешевый хлопок в огромных количествах – и ценность «мумена» рухнет.

В отличие от Империи Мин, где в ходу были золотые, серебряные и медные монеты, в Чосоне своей чеканки не было. Насколько я помнил, даже монеты «сапхён тхонбо» ввели лишь в XVII веке. Значит, жителям Чосона придётся привыкать к новым деньгам.

Для Франциско, «короля хлопка», Чосон станет настоящим Эльдорадо. Но прежде нужно закончить с завоеванием. Тем временем жители Онсона, увидев тушу Санъян Тасхи, едва не лишились чувств.

— Величиной с дом! Это же истинный Хозяин Гор!

— Ох, горе нам! Горный дух Пэктусана прогневается!

Некоторые, одолеваемые суевериями, даже начали отвешивать поклоны в сторону туши. Другие же, напротив, пустились в пляс, радуясь смерти тирана-людоеда. Реакция была настолько бурной, что наши солдаты сами стали с интересом наблюдать за чосонцами.